Гипнотизер
Шрифт:
— Я делаю то же, что и ты, — сказала Хестер Кити, — мы отвлекаем людей от их забот каждая по-своему. — И Корделия вспомнила, как они начищали дешевые сияющие звезды и смеялись.
Но даже будучи маленькой девочкой, она ясно понимала: всем этим женщинам, посещающим их подвальчик, нужна была именно ее тетя — очевидно, они безоговорочно ей доверяли.
Вначале Хестер назначала им встречи в середине дня, чтобы не беспокоить мистера Дюпона, который, в конце концов, платил за аренду, но позже, когда Хестер стала популярной и теперь играла роль главной кормилицы семьи, в мистере Дюпоне отпала необходимость и Кити выселили в заднюю комнату с печкой. Процветание бизнеса Хестер означало, что сестры могут оставить за собой комнаты, они отправились на поиски хозяина и нашли его в итальянской церкви, в окружении маленьких мальчиков, продававших голубей в клетках.
— С этого дня я буду сама вносить плату за комнаты, —
Так и было: каждую неделю она оплачивала комнаты, даже когда плата поднималась. Другие жильцы Литтл-Рассел-стрит оказывались среди ночи на улице вместе со своими нехитрыми пожитками, стульями и кроватями, но сестры Престон каким-то чудом удерживались на плаву. И в хорошие времена, и в плохие они держались за подвальчик в Блумсбери, потому что он стал их домом.
Мистера Дюпона, конечно, выдворили, ибо в его услугах больше никто не нуждался. Кити отправилась на гастроли по провинциальным театрам, чтобы не выяснять отношений со своим поклонником, но он несколько недель продолжал барабанить в двери подвальчика.
— Она уехала навсегда, — наконец ответила ему Хестер. — До свидания.
Кити ощущала себя свободной. Первый раз в жизни она купалась в этом пьянящем чувстве. Она буквально вопила от радости и восторга, ведь ей наконец удалось избавиться от человека, который был ей физически противен. Конечно, она была благодарна ему за то, что он обеспечивал их и дарил ощущение безопасности, но теперь Кити просто забыла о нем, как о неприятном эпизоде своей жизни. Она выполнила свои обязательства и теперь была свободна! Однако ей пришлось быстро изменить имя: стать не мисс, а миссис, когда она обнаружила, что беременна. В ярости Кити пила джин и прыгала со стола. Мисс Кити Престон была комедийной актрисой, и нежеланное рождение Корделии было самой большой шуткой, так как никакого мистера Престона, конечно, в природе не существовало. Рядом с молодой матерью вообще не было никакого мистера, когда она родила Корделию в Бристоле, прямо в театре после представления «Вора». Для нее так и осталось тайной, был ли отцом девочки мистер Дюпон или кто-то из актеров. Один из эрудированных коллег Кити, когда-то игравший в «Короле Лире», объявил, что девочке надо дать имя Корделия, и с пренебрежением отмел скромный выбор Кити — имя Бетти. Актеры возвращались из Бристоля, играя в сараях, а спали в битком набитых дурно пахнущих комнатках в Хале, Волверхемптоне или в другом месте, где выпадала остановка, и малютка Корделия, словно маленький сверток, кочевала вместе с труппой, вдыхая свечной дым, запахи грима и масла в лампах. Когда она лежала на столе рядом со сложенными в корзину сценическими костюмами, ее убаюкивали скрип подмостков старого театра и шум передвижных декораций.
— Кити, ты можешь уже отказаться от своего ремесла, — настаивала Хестер, — особенно теперь, когда у тебя на руках ребенок! Я зарабатываю вполне достаточно. А ты могла бы выступать в качестве моей ассистентки и играть на флейте в задней комнате.
Но Кити уже не могла обходиться без привычного ей мира театра. Ради эксперимента она ассистировала однажды сестре, играя на флейте в комнате, где ее никто не видел, и поняла, что готова отдать все, лишь бы снова оказаться в предательском свете рампы. Малышка всегда сопровождала ее. Она держала ее под рукой, поскольку больше некуда было деть, ведь Хестер не смогла бы проводить свои сеансы с крошкой, требующей заботы и внимания. Поэтому Корделия появилась на сцене: сначала, когда по ходу пьесы требовался младенец, затем как маленький принц в башне — и так она незаметно постигала азы профессии своей матери, даже читать научилась, запоминая наизусть свои роли.
Иногда, когда работы не было и деньги приходилось экономить, к Хестер в переднюю комнату приходили леди, а к Кити наведывались джентльмены. В такие дни Корделии вручали пенни и поспешно выпроваживали к продавцу кексов. Она выходила на площадь Блумсбери с горячим кексом в руках — здесь она знала каждое дерево. Иногда ее выставляли поздно вечером, чтобы она не путалась под ногами, и Кити с Хестер напутствовали восьмилетнюю Корделию следующими словами: «Всегда шагай твердо, всегда держи в кармане платья большой камень или утюг, а в другой руке письмо или корзинку, чтобы было понятно, что ты не просто гуляешь, а спешишь по делу. Никаких посиделок под деревьями. Если хоть кто-то прикоснется к тебе, громко кричи «Пожар!» и без раздумий бей обидчика утюгом». Корделия любила луну, как подружку: она всегда радовалась ее тусклому свету. Луна была их верной спутницей, когда Корделия с матерью переезжали из города в город. Она называла ее «моя луна» и всегда, твердо ступая по парку своими маленькими ножками и зажав в руке кекс, поднимала голову вверх, чтобы не пропустить момент, когда бледное светило
Хестер иногда позволяла своей юной племяннице присутствовать на сеансах. Девочка тихонько усаживалась в темном углу. Перед тем как начать сеанс, тетя Хестер, которая была лишена сентиментальности и обладала острым проницательным умом, неизменно произносила мягким, почти нежным голосом: «Доверьтесь мне и расслабьтесь». Ее руки не касались сидящих взволнованных женщин (клиентами тети Хестер в основном были дамы), а останавливались в нескольких сантиметрах от них: она все проводила перед ними ладонями, делая длинные, словно сметающие воздух пасы. Иногда женщины оказывались на грани истерики, и тетушка Хестер успокаивала их. Иногда они переживали ужасную физическую боль, и тетушка Хестер либо снимала эти страшные ощущения, либо помогала им переносить боль. Маленькая девочка в углу слышала дыхание своей тети и ее пациентки, которое часто сливалось в одно. И почти всегда спустя какое-то время женщины входили в состояние транса: продолжая сидеть с открытыми глазами, они успокаивались. Корделия не знала, что в точности происходило, но ей казалось, что в воздухе разливался покой.
И затем наступало время новых гастролей, обычно в каких-то третьесортных театрах, и они снова отправлялись в путь — Кити и Корделия. И Корделия решила, что так будет всегда, она смеялась вместе с матерью: над мошенниками-управляющими, над ролями, которые им не суждено было сыграть, над невыносимыми условиями, в каких им приходилось работать, над холодом и грязью, над публикой, требовавшей львов и тигров, даже когда актеры участвовали в достойном спектакле, над необходимостью переезжать в другой город поздно ночью при луне. Иногда они кричали, иногда сыпали проклятиями, но всегда стоически выносили все уготованные судьбой испытания. У Корделии был взрывной характер, и она порой выходила из себя. Кити в такие моменты приводила дочь в чувство увесистым шлепком, и Корделия покорялась — до следующего раза.
И медленно, но уверенно Корделия постигала то, что Хестер и Кити узнали благодаря своей профессии, с той разницей, что она научилась этому гораздо раньше: ходить, говорить и вести себя, как настоящая леди.
А затем Кити умерла от пневмонии где-то возле Бирмингема, заснув рядом с Корделией в холодной комнате. Дочь и тетя рыдали, но были слишком закалены испытаниями, чтобы роптать на несправедливую судьбу, — такова была плата за жестокую и восхитительную науку жизни.
Разрисованные тучи уже давно превратились в пыль, но раскрашенные стеклянные звезды на потолке (эти звезды Кити «приобрела» привычным для нее способом) остались. Конечно, теперь о гипнозе говорили на каждом углу, газеты пестрели статьями на эту тему: если врачи не использовали гипноз в своей практике, пациенты могли отказаться от них, потому что люди, особенно женщины, предпочитали, чтобы их лечили без прямого вмешательства в организм. Горячие споры о гипнотизме велись и на страницах газет и журналов; говорили даже, что сам Чарлз Диккенс ввел эпизоды гипноза в свой последний роман «Оливер Твист», слухи утверждали, что писатель и сам стал гипнотизером. Но мисс Престон, которая была скромным пионером этого движения, уже давно была забыта, потому что покинула сей мир.
И теперь Корделия была единственной оставшейся мисс Престон.
Глава четвертая
На Бау-стрит в таверне «Овечка», в пропахшем потом, элем и табаком углу, служившем мистеру Кеннету и мистеру Турнору «офисом» («Работа для звезд»), Корделии и Рилли сообщили, что для них сейчас нет ничего подходящего, но пообещали, что будут иметь их в виду. Актрисы слышали эту отговорку сотни раз. Они переглянулись, как будто говоря одна другой: «Что ж, ничего не поделаешь!»
Геном: автобиография вида в 23 главах
Научно-образовательная:
биология
рейтинг книги
Паладин из прошлого тысячелетия
1. Соприкосновение миров
Фантастика:
боевая фантастика
попаданцы
рейтинг книги
Фаворит
Проза:
историческая проза
рейтинг книги
Пламенев. Книга XI
11. Пламенев
Фантастика:
аниме
уся
сказочная фантастика
фэнтези
фантастика: прочее
рейтинг книги
Дневники 1932-1947 гг
Документальная литература:
биографии и мемуары
рейтинг книги