Чтение онлайн

Это известие все же вызвало на лице мистера Сима удивление, и он присвистнул. История стала ему понятной. Он вытащил бутылку эля, присел на стул, отпил чуть-чуть и протянул ее девочкам. Они были очень хорошенькие, юные, лет по тринадцать, а у него и своих забот хватало без племянниц на шее. Но мистер Сим знал, какая судьба их ждет, если он не поможет: красивые тринадцатилетние девочки протянут на улице от силы несколько месяцев, а потом попадут в публичный дом, подхватят сифилис или того хуже. Чудом было уже то, что они выдержали так долго. Он подумал немного, затем внимательно посмотрел на племянниц, словно оценивая по-новому.

— А ну-ка, умойтесь хорошенько, — велел он. — Повезло вам, что на этой неделе в театре устраивают новое представление.

С этими словами дядюшка исчез.

И каким-то образом ему удалось пристроить Кити и Хестер на Друри-лейн на роль «прогуливающихся леди» за двенадцать шиллингов в неделю! Да это больше денег, чем они видели за всю свою жизнь, работающий

мужчина с семьей на руках не мог бы заработать больше. Именно мистер Сим (а он, как они знали, любил молодых юношей) нашел для племянниц одежду, которой актрисы обеспечивали себя сами: им достались платья, шляпы, ленты и туфельки. В своих новых нарядах девочки смеялись и прыгали вокруг него от избытка благодарности: они были леди в той же степени, что и мистер Сим джентльменом, но они очень миленькие, и это нельзя сбрасывать со счетов (а Кити была не просто хорошенькая, некоторые называли ее красавицей). Сестры внимательно следили за всем, что происходило вокруг, всегда готовые учиться и проявить услужливость. Они изображали солдатских жен или нимф; когда же не были заняты в представлениях, шили шляпы и платья, ремонтировали мечи, не ожидая вознаграждения. Они прятали заработанные деньги в туфельках и совершенствовали свои умения в чтении, так как приходилось заучивать наизусть большие куски текстов. И они никогда не жаловались. А еще они никогда больше не возвращались в Сент-Джиллс, в темные трущобы, на зловонные улочки, изрытые канавами, к своему отцу, который стал убийцей. Сестры делили комнату на Блекмор-лейн, сразу за Друри-лейн, с пятью другими «прогуливающимися леди», совсем неподалеку от места, где прохаживались проститутки. Для того чтобы перекрыть вход в комнату, они ставили у двери кровать. Сестры так и не сказали «спасибо» мистеру Симу, но довольно часто приходили утром в его комнату и помогали ему управляться с лампами, свечами и цветным стеклом, не обращая внимания на молоденьких юношей, которых заставали спящими в кровати дяди. Мистер Сим показывал им, как правильно носить украшения на костюмах и в волосах, как повернуть голову, чтобы сценический свет выгодно подчеркнул их драгоценности. Сестры слушали, наблюдали и учились — они заметили, что актрисы умеют менять голоса, и тоже овладели этим искусством. Они решили, что добьются того, чтобы их не отличали от настоящих леди, чего бы это ни стоило.

Кити, которая обладала потрясающими внешними данными и к тому же умела петь, была замечена, и ей стали давать маленькие роли. Хестер с восторгом училась упражняться на трапеции, поскольку публика требовала чего-то большего, чем обычные представления, и вторая часть программы, как правило, была посвящена музыкальным и акробатическим номерам. Иногда им не платили, иногда даже знаменитой миссис Саре Сиддонс не платили, и очень часто они оставались голодными. Но сестры продолжали наблюдать, схватывать, учиться: они замечали, как молодые актрисы выталкивали своих соперниц, чтобы самим занять место под лучами сценического света, как старательно улыбались, устремляя взор в сторону лож в надежде найти себе любовника — настоящего джентльмена (и чем значительнее была роль, тем вероятнее был такой благополучный исход), который снял бы для них маленькую комнату и оплачивал расходы. Они слышали, что Чарльз Джеймс Фокс, политик, женилсяна миссис Армитаж, а миссис Армитаж была даже не актрисой — к ней применимо слово поужаснее.

Спустя некоторое время мистер Сим исчез; кое-кто смеялся и говорил, что дядю выбросили в Темзу вместе с его бесконечными мальчиками. Сестры несколько раз спускались к берегу, чтобы попытаться найти его. Однажды утром во время отлива они прошли от рыночного квартала далеко вниз, мимо баржей и лодок, мимо свалок, источавших ужасный запах, под крики портовиков. Начинался дождь, зловонная грязь Темзы налипала комьями на их тонкие ботинки. Они чувствовали, как она просачивается внутрь, но продолжали идти, минуя собор Святого Павла, Лондонский мост, надеясь на какую-то удачу. Сестры шли мимо куч старых газет, поломанных ящиков, стульев с тремя ножками, обломков железа, скелета коровы, стеклянных бутылок, дохлых крыс и старух, выискивающих среди всего этого мусора кусочки угля. Они видели странные ручейки ярких металлических оттенков, стекающие в реку от заводов на другой стороне реки. Но их дядюшка, заботливый мастер ламп, исчез без следа — они больше никогда и ничего о нем не слышали. Кити дали исполнять песню, и она гордо выступала на сцене, надеясь, что благосклонная судьба подарит ей любовника. Мужчины из публики часто захаживали в гримерные после окончания представлений. Случалось все: и скандалы, и драки, и слезы; Хестер однажды оттолкнула какого-то лорда, и управляющий оштрафовал ее на пять шиллингов.

А затем Хестер упала с трапеции. Она разбила лицо и голову (кровь залила едва ли не всю сцену), а еще она поранила колено, после чего уже не могла нормально ходить. Ее тут же уволили, и никакой мистер Сим на этот раз не пришел им на помощь. Сестры были в отчаянии: жалованье Кити составляло семнадцать шиллингов в неделю — когда она работала, но Кити часто оставалась без ролей. Теперь ей приходилось обеспечивать их обеих,

а еще надо было покупать за собственные деньги костюмы и грим. В тесной комнатке на Блекмор-лейн Хестер больше никто не жаловал: «прогуливающиеся леди» считали, что Хестер принесла им неудачу. Они видели ее лицо, обезображенное шрамами, и знали, что она испытывает боль. Вид Хестер был постоянным напоминанием о том, какая судьба им уготована, сделай они один неверный шаг, и, когда она уходила, они сердито полоскали рот красным портвейном, разбавленным водой. Кити каждый вечер лихорадочно исполняла в театре свою песенку, выталкивая соперниц со сцены и улыбаясь публике с двойным очарованием, — ее милый голос, в котором звучала паника, долетал до самой галерки. Однажды Кити и Хестер увидели мертвую женщину на Бау-стрит и услышали, как люди перешептываются между собой: «Она умерла от голода». Наконец Кити удалось найти джентльмена со средствами: он был очень старым и не очень привлекательным. Возможно, он даже не был джентльменом (кажется, он большую часть времени проводил на скачках и «импортировал» вино), но у него точно были деньги, и ему очень нравился голос Кити, а еще ее улыбка и (в особенности) смелый нрав. Сестры смеялись и плакали, не веря в свое счастье: он пообещал снять Кити приличные комнатки в подвальчике в Блумсбери.

— В Блумсбери?

— О да, Хес, да, возле церкви, возле площади, возле настоящих леди и джентльменов…

— Собственная комната? Только для нас? И никто…

— Две комнаты, Хес! Две комнаты на Литтл-Рассел-стрит, напротив церкви Святого Георга, в округе Блумсбери! Мы сможем наблюдать, как леди, одетые в свои лучшие платья, направляются в церковь, и мы сможем повторять это за ними на сцене! Раньше там была кухня, но ее переделали в две комнаты. В задней комнате все еще стоит печка, настоящая, как у господ. Мы будем сами готовить себе еду, а не покупать ее!

На Севен-Дайалзе никогда не было печки, только один на всех очаг, возле которого постоянно возникали драки.

— Но сумеем ли мы пользоваться печкой?

— Мы научимся. Я видела женщин, которые готовят. Мы купим котелок, и еще… у нас будут собственные ступеньки!

Кити и Хестер даже в самых смелых мечтах не могли себе представить, что настанет день, когда они будут жить в двух собственных комнатах.

Мистер Дюпон (во всяком случае, так он представился Кити) в глазах сестер выглядел волшебником. Он сказал, что хозяин подвальчика, итальянец, его должник. И мистер Дюпон разрешил Кити оставаться на сцене, поскольку ее вид на подмостках и мысль о том, что вечером эта девушка будет принадлежать ему (не противясь его желаниям), чудодейственно влияли на его умирающее либидо. Он лишь настаивал на том, чтобы Кити возвращалась на Литтл-Рассел-стрит сразу же после представления. Она иногда посматривала в сторону более состоятельных и молодых кавалеров, но не задерживалась на них взглядом, так как ее благодарность мистеру Дюпону за спокойный завтрашний день перевешивала все остальное.

— Это моя сестра, она будет моей горничной, — великосветским тоном сообщила Кити мистеру Дюпону, пощекотав его под подбородком.

Он нахмурился, взглянув на хромающую девушку с изуродованным шрамами лицом, но Кити сделала все, чтобы он не сталкивался с Хестер. Старшая сестра во время его визитов оставалась в задней комнате и неизменно затыкала уши, чтобы не слышать его потуг. В конце концов, она выросла в трущобах, и подобные звуки были ей не в диковинку. Кити считала, что проявление ночной нежности является платой за все услуги. Она очень мило попросила у него денег на новое платье, которые отдала Хестер. Сестры весело смеялись над мистером Дюпоном, когда церковные колокола у большого храма через дорогу возвестили новый день, и начали придумывать способы ублажить ухажера Кити. Она знала, что обязана делать его счастливым, ведь это сулило безопасность им обеим. Иногда мистер Дюпон приносил бутылку вина из крыжовника. Кити благодарно улыбалась. Они с Хестер терпеть не могли вина из крыжовника. Сестры пили только красный портвейн, и вино из крыжовника использовали для того, чтобы вымыть ноги, а остатки выливали в сточный колодец в отсутствие мистера Дюпона.

Театр — это настоящий клад с сокровищами, если у вас есть заветная карта. Прокладывая себе путь через туман, затопивший темные улицы, Кити каждый вечер появлялась в Блумсбери с руками, полными маленьких «приобретений». Комнаты в подвальчике начали приобретать странный театральный вид: маленькое окно было украшено пучком перьев, в бокале стояли цветы из красного бархата, отбрасывая мягкую тень на стол, где горели свечи. Занавеска была сделана из ткани, оставшейся после одного из представлений.

— Будь осторожна! — взволнованно сказала Хестер, все же не в силах скрыть удовольствия.

Она прекрасно помнила, как одну девушку немедленно уволили, за то что та стащила из театра пару белых чулок.

— Мы закончим дни в тюрьме Ньюгейт, если ты не будешь благоразумна!

Но Кити в ответ только смеялась. Ее самым грандиозным успехом был кусок декораций, изображавших облака, — они закрыли им часть потолка. Подвальчик огласился взрывами смеха, когда однажды вечером Кити достала из-под плаща странный огромный сапог. Хестер поставила его у двери и приспособила под корзину для трости и зонтика мистера Дюпона.