Герильеро
Шрифт:
Слева его ткнул Антонио и молча показал рукой на тот берег, а потом выставил два пальца. Понятно, что парный дозор, но разглядеть не получится, остается надеятся на Иская, который с тремя своими ребятами скользнул в темноту, сжимая только ножи. Остальные замерли, дожидаясь сигнала. Полчаса, за которые успели сменить часовых — и теперь-то Вася разглядел и второй пост, — прошли в томительном ожидании. А потом, почти одновременно на местах обоих постов включились красные фонарики, трижды нарисовавшие в воздухе букву «В».
Неслышно ступая небольшое войско вышло на позиции — все, что могло
Над гребнями Восточной Кордильеры слегка посерело небо, кубинец вопросительно посмотрел на касика, ожидая команды к атаке, и получил ее.
Свистнула первая мина, одновременно хлопнули выстрелы доморощенных снайперов, тут же проснулись и с криками взвились тангры. Секунд тридцать герильеро безнаказанно расстреливали лагерь и посты вокруг, прежде чем солдаты сумели организовать отпор. Но уже через минуту-другую отвечать стали два легких и один тяжелый пулеметы, меняя баланс боя в пользу более многочисленной стороны.
Партизаны отступали перекатами — одна группа держала противника огнем, другие мчались дальше, занимали следующий рубеж и уже с него прикрывали отход первой группу. Минометы молчали — они высадили по лагерю все до последней мины и превратились в бесполезный груз. И тащить тяжело, и бросить никак невозможно.
Вася, хрипя и задыхаясь, несся среди зарослей, едва успевая отводить ветки от лица. Ему нужно было успеть занять позицию и прикрыть шедших последними саперов — они тянули растяжки от заранее расставленных мин.
Он упал за невысокое дерево, прикрывшись бугристыми корнями и гнутым стволом, сзади и левее за обломок скалы свалился Римак, лязгнув о камень пулеметом. Два сапера еще возились метрах в ста, а в устье распадка уже показались фигуры преследователей. Не дожидаясь, пока они заметят ребят и, следовательно, положение растяжек, Вася прицелился и выстрелил — на той стороне, нелепо всплеснув руками, упал человек. Сзади загрохотал пулемет Римака. Саперы уже бежали, напрягая все силы и касик чертыхнулся — один бежал правильно, зигзагами, а вот другой… его же учили!
Еще несколько секунд, несколько выстрелов, до крупных валунов саперам оставалось всего ничего, как второй споткнулся и упал. Первый бросил свою сумку, в два прыжка вернулся назад, подхватил товарища и поволок его в укрытие. Вася и Римак били уже без разбору, лишь бы придавить к солдат к земле, но вдруг подогнулась нога первого сапера и он грянулся о землю, уронив напарника и винтовку. Но тут же приподнялся, схватил второго за шиворот и ползком, упираясь одной ногой и рукой, потянул его за камни.
Последняя гильза, дымясь и поблескивая латунным боком, вылетела из пулемета и поскакала по камням туда, где лежали предыдущие полторы сотни.
Лента кончилась, а бой еще нет.
И как назло, кончились патроны в гаранде — замер в заднем положении затвор, вылетела и звякнула о землю пустая патронная пачка. Вася лихорадочно нащупывал в подсумках новую, молясь чтобы Римак успел перезарядится, но
Римак успел и его пулемет докончил начатое — армейцы запаниковали и кинулись обратно, бросив за спиной десятка полтора тел. Вася оставил винтовку, броском добрался до саперов, перевернул одного, второго… Горько выругался, подхватил первого и потащил его наверх. Там, за спиной Римака он наскоро перевязал парню ногу и, убедившись, что преследователи отступили окончательно, вернулся за телом убитого, подобрав и брошенное оружие.
Отряд брел по очередному распадку, волоча раненых, их винтовки, ставшие ненужными минометы, и почти ненужные пулеметы с одной лентой на всех, надеясь до вечера достичь промежуточной базы. Они оторвались от этой чертовой пехотной роты, и даже похоронили убитых, но у командования вооруженных сил Боливии были и другие идеи — из соседнего ущелья над разделяющим отрогом взмыл вертолет.
Вася в ступоре смотрел на явление из американских фильмов, настоящий «Ирокез», и не отреагировал даже когда на дульном срезе пулемета в боковой двери вспыхнул венчик огня и до ушей докатился треск. Спас его Антонио, в прыжке сбив с ног и накрыв своим телом. Очередь, по счастью, прошла выше, но ответная из последнего готового к бою пулемета тоже в цель не попала.
— Ложись! — заорал касик, стряхивая оцепенение. — На спину! Залпом! Огонь!
Три с лишним десятка винтовок ничуть не хуже одного пулемета, даже лучше — есть возможность делать прицельно каждый выстрел.
— Залпом! Огонь! Залпом! Огонь!
Кто попал, так и осталось неизвестным, на привалах герильероc рассказывали разное, но стрелок выпал из люка, а стекла кабины разукрасились дырками и трещинами. Из патрубков ударила струя то ли масла, то ли гидравлической жидкости, задымил движок. Вертолет задрал хвост, клюнул носом и начал все быстрее крутиться вокруг своей оси, теряя высоту…
И грянулся всем весом оземь, заставив ее вздрогнуть и подняв огромные клубы пыли.
Вася с кряхтением перевернулся на бок и встал — а его бойцы уже бежали к вертолету и, судя по их реву, экипажу ничего хорошего не светило. На крики Антонио никто не обратил внимание, так что когда кубинец и Вася добрались до геликоптера, допрашивать никого не пришлось. Антонио выругался, сплюнул и полез добывать карты и летные документы.
То, что снаружи выглядело глинистым откосом, поросшим астровым кустарником тола-тола в тени деревьев кеуинья [iii], на деле было главным госпиталем партизанской зоны. Здесь, в обширных нишах, отрытых за долгие месяцы подготовки, кубинские врачи развернули операционную, несколько палат и хозяйственные службы. И сейчас касик обходил своих воинов и друзей. За двухмесячный натиск заплатили ранениями Катари, Мамани, Хосе, Хоакин… Даже Искай успел побывать здесь в самом начале. Подбодрив и утешив товарищей скорым возвращением в строй, он вышел из последней палаты и услышал за спиной шепоток на кечуа: