Гензель - 4
Шрифт:
Я привстаю на локтях, и комната кружится. Не так сильно, как прежде.
Я осматриваю себя и чувствую, как накатывает стыд.
Я сделал все это с собой. Это моя вина, что я здесь. Я мог обвинять Мать. Мог выбрать ненависть к ней. Но зачем? Все что она говорит — правда: я мог закончить в месте похуже чем это, где худшее, что случилось со мной, это то, что Мать домогается меня, и я решил смывать свою еду в канализацию.
Мне не нравится эта комната, поэтому я могу ненавидеть ее, но не похоже, что это необходимо.
Я убираю с себя коричневую простынь, и медленно поворачиваюсь так, что мои
Мать оставила дверь открытой.
Она разрешает мне выйти.
Я задаюсь вопросом, что случилось с Мальчиком-с-пальчиком.
Я никогда не любил этого маленького мудака, но... бл*дь. Мать может быть сукой. Даже больше, чем он заслуживает. От нее можно ожидать что-то ужасное.
Опускаясь коленями на пол, я задумываюсь, что побудило Мать взять Мальчика-с-пальчика к себе в комнату. Она никогда не говорила мне. Я просто проснулся в одно утро, а он был там.
Я ползу к столу. Каждый раз, когда двигаюсь, представляю, что слышу, как трещат мои кости. Настолько усталыми и разбитыми они ощущаются.
Я ползу, потому что знаю, что просто не смогу подняться. На днях у меня был ночной кошмар: я пытался встать и не смог сделать этого.
Не знаю, как давно это было. Думаю, что несколько дней назад. Но признаюсь: с тех пор стало только хуже.
Еще через несколько секунд, коленные чашечки дрожат на ковре, и я могу дотянуться до стола. Вытянув руку, хватаюсь за шкафчик в середине. Я балансирую на пятках, как чертова лягушка со стояком, и пытаюсь потянуться, пока отталкиваюсь бедрами. Поднимаясь, мой член ударяется об стол, и я бормочу проклятия. Ненавижу чертову Виагру.
Где-то здесь есть одежда: коричневая футболка и штаны, которые она дала мне, когда привела в эту комнату, но оглядываясь вокруг, не вижу их. Все предметы кружатся. Веки тяжелеют.
Я должен добраться до холла, должен увидеть, что происходит, и начинаю идти к двери.
Первые несколько шагов наполнены воспоминаниями.
Я сижу на кровати со спущенными, по бокам от матраса, ногами. Они говорят, я должен сидеть так, чтобы держать спину прямо, но я никогда этого не делаю. Нет, пока медсестра не запугивает меня. С тех пор как я проснулся, прошло два дня. В моей голове эти два дня, чувствуются как два столетия. С другой стороны, мое тело ощущается так, будто прошло мало времени, с тех пор как я оказался здесь. Я чувствую тошноту и головокружение. Каждый раз, когда перемещаю ноги или двигаю плечами, сердце начинает биться быстрее.
— Так что ты думаешь? — спрашивает женщина в кресле рядом с моей кроватью.
Я смотрю на свои голые лодыжки. Они выглядят странно, кожа темная по сравнению с белой рубашкой. Я оборачиваю правую руку вокруг изголовья кровати, и слабо сжимаю. Другая рука в слинге. Мне нравится слинг. Я думаю о нем как о подношении. Кровавая жертва, отвергнутая богом. Они могут зашить и замотать ее в бинт, но она всегда будет кровоточить. Я бы хотел, чтобы он принял ее.
— Хочешь жить в моем доме? — спрашивает женщина.
Я
Вместо этого, она наклоняется вперед.
— У меня есть три прекрасные дочери, Люк. Они будут твоими сестрами. Сводными сестрами.
Я хочу сострить по этому поводу. Я видел фото ее «прекрасных дочерей». Они выглядят как отличный трах для меня. Интересно, если я скажу ей это, она уйдет.
— Мне не нужны сестры, — шепчу я, избегая ее лица.
— Лукас, у тебя никого нет. Кто будет о тебе заботиться?
При мысли о ней, тяжесть в груди и горле начинает душить меня. Быстрая и жгучая боль пронзает, и у меня нет выбора.
Мои ноги касаются пола, а колени подгибаются.
Я вижу ее лицо во вращающемся потолке.
— Я не отправлю тебя к незнакомцам. Шелли бы никогда не простила мне это. У меня есть план для тебя. Ты поедешь со мной.
Пустой коридор наполнен тенями. Факелы удивляют, когда я подхожу к одному из них. Они яркие, я чувствую их тепло на своем плече. Между факелами немного темнее, но не слишком сильно, чтобы увидеть. Я прохожу несколько окон, занавешенных шторами, по краям которых пробивается свет.
Между двумя дверьми — я думаю о Рапунцель и Белоснежке — останавливаюсь, чтобы погладить себя. Я устал от стояка. Он мешает, наталкивая на мысли о киске, когда я должен сосредоточиться.
Когда дрочу, снова задаюсь вопросом, почему она выпустила меня.
Тревога нарастает и превращается в страх.
Я не могу сбежать. Я слишком слаб. Я разворачиваюсь лицом по направлению к холлу, думаю, что по направлению к холлу. Чтобы удержать равновесие, я должен опереться рукой о стену. Я такой глупый. Мать права. Если она пытается как-то дерьмово подшутить надо мной, я даже не смогу сбежать
Я медленно передвигаюсь по коридору, разглядывая все. Двери высокие и толстые, рядом с ручками маленькие, металлические кнопочные панели. Шторы пушистые, почти бархатные, цвета виноградного сока. Я нахожу сухой лист на полу и, чтобы наклониться за ним, это занимает время.
Я люблю это. Гулять.
Через некоторое время я подхожу к статуе обнаженного мужчины. Я смеюсь, когда перевожу взгляд с его члена на свой.
Я снова смеюсь и ударяю его по руке.
Сейчас двигаться легче. Я вижу вход в коридор. Помещение за ним больше и ярче. Это должно быть холл. Я знаю, что видел его прежде, но не очень хорошо помню. Мать любила накачивать меня наркотиками, когда я проходил в ее комнату
Я делаю больше двадцати одного шага, и вот я здесь, выхожу из коридора в огромное пространство холла. Он не похож на те, которые я видел прежде. Он по крайней мере в два этажа высотой, с кучей картин и прочего дерьма вокруг, и со странными железными балконами, что просто приделаны к стене и ведут в никуда.