Гензель - 4

Лукас

Четырнадцать лет назад

Я не буду умолять.

Каждый раз, когда слышу ее шаги, говорю себе: я не буду умолять.

Не тогда, когда она открывает заслонку в нижней части двери и протягивает руку, чтобы забрать пустую тарелку. Не тогда, когда она снова вытягивает руку, чтобы поставить новую тарелку на коврик.

Я не буду умолять, потому что это не сработает. Мать любит причинять мне боль. Мольба

только укрепит ее решение оставить меня в этой комнате. Если я буду умолять, она никогда не выпустит меня.

Прошло шестьдесят семь дней с тех пор, как она говорила со мной. Шел тринадцатый день, как я перестал есть то, что она приносила.

В углу моей комнаты есть раковина. Она пластиковая, в форме корыта, с четырьмя ножками и широким отверстием для слива. Я смывал еду в раковину, а когда она была слишком плотной, то в туалет.

В промежутках, когда слышал шаги, я использовал предметы на столе. Простые карандаши. Цветные карандаши. Мелки. Я рисовал на отрывных листах, которые она дала мне. Больше ни для чего не было сил. Это хорошо. Правда хорошо.

Просто спать.

Я пишу такие слова как: зеленый. Давным-давно это был мой любимый цвет. Пишу слово: киска. Во сне мой язык всегда погружался в теплую, гладкую киску. Не знаю в чью.

Я знаю в чью.

Делаю набросок киски и пишу три имени.

Это зло. Я знаю это. Это еще одна причина по которой я не буду умолять. Еще около четырнадцати дней, и не будет больше зла.

Никаких больше снов.

Засыпая, чувствую, как горит мое запястье. Дверь остается закрытой. Все больше и больше я отдаляюсь. В облаке тишины, единственное имя, которое я помню — Леа.

***

Мое уединение прервано тремя резкими стуками. А затем ее голос:

— Гензель. Это Мать. Я вхожу.

У меня нет времени, чтобы отреагировать. Дверь открывается. Спертый воздух в комнате разгулялся, танцуя на моей коже.

В тот момент, когда ее глаза встречаются с моими, мне удается приподняться на локте.

Я пытаюсь ожесточить себя, но... нет.

Я не готов к ее приходу. Никогда не готов.

Кожаные брюки. Черные кожаные ботинки. Изгибы ее бедер интригуют. Я знаю, что между ними. Могу попробовать это, лежа здесь и раскачиваясь.

Включается свет.

Я щурюсь.

Ее руки сложены под грудью. Красная рубашка. Волосы... длинные. Красивое лицо. Это так иронично, что у Матери такое красивое лицо.

Ее глаза лезут на лоб, а рот кривится.

— Гензель? Какого черта?

Сапоги стучат по полу. Она нависает надо мной. Мое сердце ускоряется, заставляя комнату кружится.

Она наклоняется и дает мне пощечину.

Еще одна пощечина.

Еще одна пощечина.

— Господи...

Головокружение.

Ее грубые руки держат мое лицо. Я чувствую ее запах.

— Я хочу знать, что с тобой не так, черт побери, глупый мальчишка. Я вижу твои ребра! — ее ногти щипают

мою холодную, голую кожу. — Ты думаешь, это твое тело? Думаешь, что ничем мне не обязан?

Пощечина.

Потолок падает.

— Я спасла тебя! Спасла твою жизнь, и вот как ты отплачиваешь мне? Причиняя себе вред? Что за глупый мальчишка?

Я не могу.

Ее рука на моем бедре.

Господи. Я уже твердый.

Слышу ее смех. Рука обвивается вокруг моего члена и...

— Ох. О боже.

— Хорошо! — она поглаживает вверх и вниз, я начинаю тяжело дышать.

— Боже. О боже. — Я задаюсь вопросом, что буду делать, если она потеряет самообладание. Мое сердце учащенно бьется. Голова гудит. Бл*дь, ее рука управляется с моим членом, дрочит.

— Вот так! Ты все еще мой сексуально озабоченный мальчик. Не притворяйся, что ты не хочешь этого! — ее рука передвигается, когда она меняет положение, и я слышу, как она стягивает свои трусики. Я чувствую над собой ее движения, как она опускает свое тепло на мое лицо. Влажность на моем рту. Она ложится на меня сверху, ее грудь прижимается к моему животу. — Тебе лучше воспользоваться своим языком! Я хочу кончить.

Мое сердце бьется так чертовски сильно. Я начинаю прижимать ее к себе. Ее рот, как бархатная перчатка вокруг моего члена. Она сосет и поглаживает. Я издаю стон за стоном. Несмотря на отсутствие силы, я отталкиваюсь ногами от матраса, толкаю себя к ее рту. Я близко. Так близко. Мое сердце мчится галопом. Я жду. Жду, чтобы это...

Ее рот внезапно отстраняется от моей головки, и она сжимает ее рукой. Она всасывает мои яйца в свой рот и...

— БЛ*ДЬ!

Ее зубы.

Она сильнее сосет мои яйца, используя свои проклятые зубы. Отправляя волны боли через мой живот.

Я становлюсь мягче. И затем, как всегда, снова твердым. Настолько твердым, что когда она сосет мои яйца, заставляет испытывать боль до кончиков пальцев ног. Я кончаю ей в рот, она проглатывает и смеется. Затем она слезает с меня и дает мне пощечину.

Прогибаясь на матрасе, думаю, что в этот раз она не кончила мне на лицо. Я не помню. Она кончила?

— Ты жалкий! Больной! Отвратительный! Я была удивлена, но к черту это Гензель! — она хватает меня за левое запястье и дергает. Я пытаюсь сесть, но чувствую головокружение. Чертова Виагра.

— Я оставлю дверь открытой. Ты можешь выйти в холл. Я вернусь сегодня с сюрпризом, которого ты не заслуживаешь!

Когда она идет к двери, мои глаза закрываются. Я жду, что она захлопнется, но... ничего.

***

Я не уверен, как долго был в отключке, но когда просыпаюсь, первое место, куда смотрят мои глаза — дверь.

Она открыта.

Охренеть.

Некоторое время достаточно просто лежать и представлять. Но скоро любопытство превращается в страх. Почему она сделала это? Что в холле? Могу я вообще пойти так далеко?