Генералы подвалов
Шрифт:
— Не знаю. Вряд ли.
— Я не буду тебя поучать, говорить, что это обязательно, что потом тебе не поступить в институт, я ведь знаю, что это вовсе не обязательно, есть масса других путей в жизни. Но ты должна серьезно подумать над этим.
— Да-да, понимаю.
— Я, конечно, буду тебе помогать. А эти там, ну, Калмыков и остальные, что-то собираются делать?
— Мне звонила папина секретарша. Сказала, чтобы я заехала оформить какие-то... документы. Там опекунство нужно делать и что-то
— Я выясню у нашего юриста все эти штуки. В новом законодательстве есть какие-то изменения. В том смысле, что после шестнадцати лет больше прав теперь у русского человека...
— Они сказали, ну, секретаршу я имею в виду, что оформят все без всякого опекунства. Просто денег дадут.
— Хм. Это сколько же?
— Сказали, много. И потом, папины счета. Я же единственная наследница.
— Это да. С квартирой тоже все в порядке?
— С квартирой-то все проще. Она мне остается. Папины родители отказались от права наследования, сказали...
— Да, я говорил с ними. Знаю, что они отдают все тебе. Ты-то справишься?
— С чем?
— С самостоятельностью. Не так это просто, как кажется. Вот, народ, — он оглянулся по сторонам, — получил самостоятельность, и что с ним стало? Теперь на митингах орет, твердой руки жаждет.
— Я не жажду.
— Да...
Марк закурил. Что-то его тревожило, это было очевидно. Наконец, когда они уже миновали мост и свернули к мечети, он спросил:
— Настя, ты помнишь фамилию следователя, который к тебе приходил?
— Помню. Милов.
— Милов... — Марк остановился. — Я как чувствовал.
— А что случилось? — Настя оставалась равнодушной. Ну, Милов. Не Милов. Ей нравился сам процесс прогулки, а о чем они говорили, это уже второстепенно. Квартира, деньги, все это ерунда. Надо же о чем-нибудь говорить, вот они и говорят. Да и прогулка-то, собственно, не то чтобы нравилась Насте, а просто не была ей противна. Так точнее.
— Убили сегодня Милова этого. В подъезде собственного дома.
— Да? — все так же равнодушно спросила Настя.
— Настя! — Куз взял ее за плечи и слегка потряс. — Очнись! Ты что, не понимаешь, о чем идет речь? Убили следователя, который продолжал расследовать дело о гибели твоего отца. Теперь я думаю, что и Раисы тоже... Ты не видишь связи? Девочка моя, да проснись ты, жизнь-то продолжается. И она у тебя может еще стать счастливой, поверь мне. Долгой и счастливой, хотя сейчас тебе кажется, что все кончено... А может и не стать... И этот следователь играет или играл в твоей судьбе определенную роль.
— И что?
— Ох, Боже ты мой! Пошли.
Он подтолкнул Настю в спину, и они пошагали вперед, кружа по изгибам Малой Подьяческой.
— Ты понимаешь, я все более и более склонен думать, что все, что случилось,
Он посмотрел на Настю, чтобы убедиться, нормально ли она реагирует. Заметив в ее глазах какое-то подобие интереса, Куз продолжил:
— Я тут присматриваюсь к этому Калмыкову. Охрана у него — быки откормленные. В своем «Крабе» теперь сидит каждую ночь, офис у него там. При этом, чем он там занимается, решительно непонятно. Дирекция клуба — совершенно другие люди. А Калмыков — словно князек удельный в своей резиденции...
— Он приходил к нам, — неожиданно сказала Настя.
— Кто? Калмыков? И что?
— Давно. Еще когда мама... Ну, в общем, давно. А после его ухода я посмотрела папин компьютер, а там ничего нет.
— То есть?
— Ну, он забит был под завязку. А я посмотрела хард-диск — он почти пуст. По-моему, Калмыков там все постирал.
— Вот так новости... А следователь об этом знал?
— Нет. Я не сказала. Не придала значения.
— Хорошие дела... — Марк почесал в затылке. — Что же это получается?
— Получается... — Настя остановилась. — Получается, что я потрясу этого Юрия Федоровича. И пусть он наконец все расскажет. Что у них там с папой за скандал был, что он в нашем компьютере уничтожил, в чем вообще дело? А то умный такой... В клубе он сидит, начальник, блин.
— Постой, постой, Настя. Что значит — потрясу? Ты что, сама собираешься с ним говорить?
— Конечно.
— Да ты что? Пойми, если он каким-то боком причастен к убийствам, если это вообще убийства, то...
— Не волнуйтесь, Марк Аронович, — очень серьезно ответила Настя. — Я знаю, что делать.
Куз взглянул на нее и вдруг понял, что перед ним совсем не та Настя, которую он привык видеть. Она словно очнулась от тяжелого многодневного забытья.
Перед Марком стояла молодая, невероятно красивая женщина со строгим лицом, огромными проницательными глазами, плотно сжатыми губами, от всего ее облика веяло решительностью и, что удивило Марка больше всего, какой-то непонятной ему пока силой.
Не знай ее, Куз дал бы ей гораздо больше ее шестнадцати лет.
— Да, ты сильно изменилась, Настя, — только и сказал он.
— Еще бы.
Домой она вернулась одна. Куз поехал к себе, обозначив, что сегодня его навестит сын, с которым они редко видятся. От Марка Ароновича лет десять назад ушла жена, она забрала сына, но осталась с Кузом в добрых дружеских отношениях. С Кузом вообще было сложно поссориться.
— Хочешь, мы зайдем к тебе? Завтра, например?