Чтение онлайн

«Флигель-адъютанта моего Валериана Александровича Зубова прошу жаловать и любить, как молодого человека, наполненного охотой к службе и доброй волею... Он же едет к тебе с тем, чтобы действительно служить и быть употреблённым, куда изволишь; с таковой диспозицией, я надеюсь, ты его не оставишь праздно; сии молодые люди в самом лучшем расположении и притом добросердечны и честны, и нельзя их не любить и за них не интересоваться. Я надеюсь, что мне в слово не выдашь».

Григорий Потёмкин не посмел ослушаться Екатерину-императрицу и принял под

своё крыло юного баловня судьбы, который взял разбег для высокого взлёта. За подвиги в штурме Измаила он был удостоен ордена Святого Георгия 4-й степени.

Был отмечен в рапорте и Нижегородский драгунский полк, которым недавно командовал Николай Раевский.

С сожалением он думал о том, что не смог принять участие в знаменитом штурме Измаильской крепости.

Летом 1791 года в небольшом городке Галаце, расположенном в дунайских плавнях, начались мирные переговоры России с Турцией. Вначале их вёл Потёмкин. Признавая административный талант князя, Екатерина называла его своим учеником в политике.

Однако, обременённый многими делами, светлейший поручил разработку проекта мирного договора генералу Репнину.

Прочитав составленный им документ, Потёмкин пришёл в негодование, на глазах у генерала разорвал исписанные листы и срочно направил Екатерине просьбу прислать опытного «полномочного для всех негоциаций» князя Безбородко. Даровитый и работоспособный, исполнительный чиновник отлично умел не только вести переговоры, но и составлять документы.

Ожидая приезда Безбородко и желая быть в курсе переговоров, Потёмкин переехал в Галац.

Николай Раевский, всё ещё командуя казачьим полком, носившим наименование полк Булавы Великого Гетмана, остался в Яссах.

Помня наказ матери, он в один из дней направился на могилу отца.

У распахнутых настежь чугунных кладбищенских ворот его поджидала группа казаков.

— Сюда, пожалуйста, — указал усач на одну из дорожек, уходивших вглубь кладбища.

Николай представил, как двадцать лет назад по этой дорожке подчинённые несли гроб с телом отца. За гробом в строгом равнении шли воины со штуцерами [7] . Не раз лежавший в гробу покойный водил их в жестокие схватки, теперь они несли его последней дорогой в иной мир.

Он погиб от полученных ран, когда находившийся в авангарде полк был атакован превосходящими неприятельскими силами.

Дрогнувшие гренадеры поначалу отступили к недалёким холмам и залегли. К ним примчался их командир, человек отваги и мужества.

— Не сметь отступать! — подал он команду, оказавшись в боевой цепи подчинённых. — Залпами бей по врагу!

Ружейный огонь несколько сдержал атаковавших, однако к ним подоспели резервы, увеличивая численность янычар. Стараясь опередить спешащий на помощь русский отряд,

они пошли в рукопашную схватку. Подхватив штуцер раненого гренадера, полковник Раевский прикладом стал дробить головы врагов. Прогремели выстрелы, несколько пуль угодило в него.

Подчинённые не позволили туркам унести раненого офицера. Через некоторое время, не приходя в сознание, он ушёл из жизни.

Его сын Николаша узнал о гибели отца много позже из письма, которое прислали Екатерине Николаевне...

— Пришли, ваше превосходительство, — указал унтер на расчищенную от сухостоя и усыпанную песком могилу.

На кресте едва проглядывала застаревшая надпись: «Полковник Николай Семёнович Раевский. Год 1771».

Преклонив колено, Николай опустил голову, трижды перекрестился и почувствовал душевное волнение.

День был по-осеннему тихим, с лёгкой прохладой, по небу неторопливо плыли пухлые облака, в золотисто-багряной листве осторожно щебетала невидимая птаха.

Тугой на слух Николай вдруг услышал, как поодаль прогремел ружейный салют, какой обычно бывает в завершение воинских похорон.

«Так будет и со мной», — подумал он.

Унтер молча поставил рядом прихваченный табурет и кивнул прочим, чтобы оставили командира одного у дорогой для него могилы. Сам, отойдя поодаль, стал терпеливо ждать, когда его призовёт командир полка.

Пребывание Потёмкина в придунайских плавнях вновь вызвало у него приступы господствующей здесь молдавской лихорадки. Было решено переговоры продолжить в Яссах. Однако болезнь светлейшего не отступала, даже, наоборот, обострялась.

Встревоженная недугом преданного фаворита, Екатерина почти каждый день писала ему утешительные письма. Она понимала, что ныне её любимый фаворит Платон Зубов совсем не такой помощник ей, каким был любезный Григорий Александрович.

Понимал это и больной. Читая её послания, он всё чаще думал об отъезде в Петербург, чтобы там «рвать зубы», имея в виду Платона Зубова.

Для ухода за больным в Яссы прибыли пять его юных племянниц, неотлучно дежуривших у постели родного дядюшки. Одну из них, проживавшую в Киеве жену польского вельможи Браницкого, императрица Екатерина попросила оставить всё и немедленно ехать в Яссы, и та не посмела не выполнить эту просьбу.

Александра Васильевна Браницкая, бросив всё, приехала в Яссы и застала дядюшку в тяжелейшем положении.

Вспомнил Потёмкин и о своём внучатом племяннике Николае Раевском.

Тот едва узнал в исхудавшем человеке некогда могучего фельдмаршала, тело которого сейчас судорожно билось под одеялом.

— Ухожу, Николай, — выговорил он.

— Куда? — не скрыл удивления Раевский.

— Туда... Совсем. — Больной многозначительно посмотрел на потолок. — Полк-то мой сдал?

— Расформировали, ваша светлость.

— Ничего. Скоро примешь под своё начало новый... Тот, свой, драгунский.

Николай понял, что речь идёт о Нижегородском драгунском полке.

Превозмогая болезнь, Потёмкин, сильный человек, решился на далёкую поездку в столицу, чтобы там вершить государственные дела.