Генерал Раевский
Шрифт:
И они опять поплыли дальше, к морю. Выбрали место на высоком правобережье. Только сложили печку, соорудили над головой крышу, как заявился объезд, а с ним и писец длинноволосый.
— Ты кто есть? — вопросили казака, длинноволосый достал книжицу.
Поселенцы обмерли: кто знает, что власти надумают? Жена, не будь дурой, скорей запалила печь, чтоб из трубы дым повалил. Такой существовал порядок: ежели очаг горит, то поселенцев не трогают, признают их жительство. Отошёл от робости и казак.
— Да
Потеряв в драке с соседом зубы, предок шепелявил.
— Стало быть, ты Семерников, — уточнил писец и нацарапал гусиным пером на бумаге: «Семерников».
С той поры и повёл начало род Семерниковых. А место, где стояла их хибара, назвали Семерниковым.
Отец Прохора был русоволосым, в плечах косая сажень, слыл правдолюбцем, за что часто страдал. От него сын заимствовал силу и характер, а вот лицом удался в мать: слегка скуластый, нос с горбинкой, глаза узкие. И бородка будто мазана сажей.
Хотя дозор Семерникова шёл ходко, однако к ночи французов так и не догнали. Но нетрудно было догадаться, что они здесь были не более как сутки назад, а то и меньше: мосты через речки разрушены, лодки угнаны, приходилось действовать вплавь. В узостях дважды наталкивались на заветы. А в одном месте, где дорога тянулась у крутизны, на казаков сверху обрушился камнепад, чудом никого не задело.
К довершению не переставая лил дождь. Казалось, ему не будет конца. Все промокли до нитки, и усталость брала своё.
На следующий день слегка прояснилось, и казаки увидели вдали город.
— Кажется, кончились мучения, — приободрились они.
Но оказалось, что это город Брешиа, а не Бергамо.
— А где ж этот самый город Бергамо? Опять мокнуть?
— Помокнем, не привыкать, — строго ответил Семерников.
— А может, попытаться ворваться в этот самый Брешин?
Но тут подоспел офицер от полка с приказанием обходить город и делать это как можно поспешнее.
Когда до Бергамо оставалось с десяток вёрст, дозор заметил трёх всадников в форме.
— Никак француз! — заволновались казаки, вглядываясь в верховых.
Те ехали по дороге, не подозревая об опасности: один — впереди, двое — позади. Лошади поджары, ухожены: если преследовать — не догонишь.
Скрытые густым кустарником казаки остановились незамеченными.
План у Семерникова возник сразу.
— Борщов, с тремя казаками скачи к дороге и отрезай французов от города! Сотников, с пятёркой — в голову! Нападёшь с фронта! А прочие — изготовьсь. Атаковать по моей команде!
Они выждали, когда Борщов и Сотников, укрываясь складками местности, приблизятся к дороге. И удивительное дело: волнение казаков передалось лошадям.
— Ну, с Богом, — проговорил урядник и ударил коня в бока.
С гиком и свистом, выставив вперёд пики, казаки вынеслись
— Мусье, пардон! — закричал Семерников, а вслед за ним и остальные.
Французы бросились вперёд, но там показался Сотников.
— Мусье, пардон!
Видя, что окружены, французы соскочили с коней и поспешно бросили сабли к ногам.
Город атаковали без пехоты. Узнав от пленных, что гарнизон не ожидает нападения и ворота крепости отворены, дозор Семерникова ворвался в него первым, французы даже не успели занять места для сражения. Были захвачены пленные, девятнадцать орудий, много ружей и военных запасов, знамя.
Вечером Денисова вызвал Суворов.
— Веди своих гаврилычей к реке. Там они более надобны. Ежели подвернётся случай учинить какую диверсию против французов, действуй без оглядки.
Полк выступил в путь ночью, чтобы на рассвете достигнуть широкой реки По. Расчёт оказался точным, однако ни одной лодки для переправы не обнаружилось. Все лодки французы угнали на противоположный берег. Переправляться же вплавь в студёной воде без риска застудить людей было невозможно.
Наконец приволокли захудалую посудину, нашли вёсла. А тут как раз прискакал из главной квартиры офицер, полковник Гагарин.
— С чем пожаловали, князь? — Денисов был с ним в добрых отношениях.
— При мне пакет для генерала Багратиона. Фельдмаршал приказал передать его вам... Кстати, он полагал, что вы уже за рекой.
— Мы переправляемся. Передайте Суворову, что полк уже на том берегу.
— Как же на том, когда вы сами здесь?
Гагарин характером был мягок, уступчив и слыл среди офицеров добряком.
— Ах, Павел Гаврилыч, неужто вам нельзя сделать для меня уступку? Прошу вас сесть вместе со мной в лодку. Там я и приму пакет. Садитесь, не упорствуйте, а фельдмаршалу с чистой совестью доложите о выполнении поручения. И ему будет приятно, что он не ошибся в своём предположении.
— Ну и находчивы вы, Андриан Карпович! Хорошо, так уж и быть, переправлюсь с вами, только без коня.
В лодку сели ещё три казака, погрузили и сёдла. Удерживаемые уздой кони поплыли рядом с лодкой. Переправились они благополучно.
— Вот теперь давайте пакет, — сказал Денисов.
Пакет он вручил Багратиону вечером. Тот, отложив ужин, стал читать боевое распоряжение. Потом развернул карту. Склонился над ней, хмурил брови, о чём-то размышлял.
— Чем недоволен, Пётр Иванович?
— Разведка установила, что из Флоренции выдвигается армия Макдональда, в ней более тридцати тысяч. А навстречу из Генуи идёт армия Моро. И нацелены они на крепость Тортон.
Нетрудно было догадаться, что французы намерены нанести одновременные удары по русским и австрийским войскам.