Чтение онлайн

На очередном заседании парткома Русаков выбрал момент и сказал:

— Предлагаю обсудить еще один вопрос, о Румянцевой. Негоже так, Василий Иванович. Люди в обиде.

Чернышев вспыхнул.

— Я что, себе карман набиваю?

— Работу наших колхозников ни во что не ставим, — спокойно говорил Сергей. — Вот иноземцев — так ведь пришлых-то работников у нас величают? — готовы на руках носить. А перед Румянцевой в долгу. Просто стыдно: жена погибшего фронтовика. Как вы на это смотрите, Егор Егорыч? — спросил Русаков бригадира

Мартьянова.

Мартьянов было замялся… но секретаря поддержал.

— Да, Румянцеву обижаем. И потом, по-честному говоря, плотники и свои есть, и дешевле…

Чернышев взвился:

— Тебе бы все язык чесать!

— Только ведь с иноземцами удобнее, — обиделся Егор Егорыч и, не глядя на Чернышева, продолжал: —Деньги отвалил — все сделают, и никаких забот… Лучше, чем свои колхозники, и в срок… На сдельщине ведь, топор только посвистывает…

Чернышев недовольный прикусил губу.

— Пусть решает правление. Ходят, кляузничают… А я что? У меня хлеба нет.

— Давно Румянцева бросила ждать и ходить жаловаться, — заметил Русаков. — Когда жаловалась, еще верила, что заплатят. А сейчас махнула рукой, — нет у ней веры в Чернышева. Да и мы, прочие, тоже хороши.

Русаков искоса посмотрел на Чернышева. Тот молчал.

— Ну, как — будем обсуждать сейчас? — хитровато спросил Русаков, — или специальный партком посвятим. Дело-то яйца выеденного не стоит… — секретарь бил на самолюбие председателя.

— Чего здесь обсуждать! Отдать, хлеба, что ль, у нас нет? — вставил кто-то. — Чего зря время тянуть!

Чернышев по достоинству оценил маневр Русакова — не любил протоколов. Гораздо лучше решать дело вне повестки парткома, так сказать, под занавес. Он почесал затылок и проворчал:

— Может, из нового хлеба заплатим?

Вызвали Матрену Румянцеву спросить про это. Она рядом в сенях ждала.

— Можно и из нового, Василий Иванович.

Чернышев повеселел, закивал головой.

— Сделаем, Матрена Петровна, сделаем.

Тимофей Маркелов подмигнул Чернышеву.

— Только, пожалуйста, Василь Иванович, разборчиво подпишите накладную. Уж больно любит разборчивые подписи наш кладовщик! А если еще и инициалы поставите, то вообще в восторг приходит…

Русаков и Мартьянов переглянулись. Чернышев поднял свои темные, вприщур, глаза на Тимофея, но ничего не сказал.

Поблагодарив Ермолая, стала Матрена с ребятами грузить два мешка с зерном на подводу. И вдруг — надо же… К кладовой подкатила машина… Сразу узнал Ермолай; приехал Волнов.

— Почему хлеб выдали? — громко спросил Волнов. — Или рассчитались уже с государством? Район хлебопоставку не выполнил, а они уже у сусека… Разбазариваете!

Смекнул Ермолай — мол, я здесь при чем?

Послали за председателем.

— Кто приехал? — озабоченно спросил Чернышев, допив молоко и надевая пиджак.

— Вроде сам Волнов, — сказал посыльный, —

в правлении ждет.

— Меня дома нет, понял? Дома нет. В поле я. Скажи, во второй… Нет, в первой бригаде… Вот так.

Волнов был явно не в духе. Он медленно прохаживался по опустевшим комнатам правления. Не дождавшись председателя, сел в машину и поехал в поле.

Прямо из Александровки Волнов поехал на Варварино, надеясь там встретить секретаря обкома. Но застал в правлении одного председателя. Тот руками развел.

— Был Виктор Борисович, да уехал в поле на второе отделение к комбайнам.

— А ты почему здесь?

— Да что я! — хитровато сщурив глаза, сказал варваринский председатель. — Виктор Борисович не разрешил — мол, мне провожатых не надо, я, говорит, сам инженер и в комбайнах как-нибудь разберусь. А потом, говорит, ты должен заниматься своими делами, нас, говорит, командировочных и начальства, много, от дела мы отрывать горазды.

Волнов сжал губы, разглагольствования председателя не понравились ему.

— Надо же понимать, — сказал он недовольно, — секретарь обкома приехал! Наверно, не так ты его встретил, как надо.

— А что мне понимать, — пожал плечами председатель. — Если я потребуюсь, секретарь обкома в два счета меня найдет.

Смерив председателя колким, недоверчивым взглядом, Волнов поехал к селу Роднички, где было второе отделение Варваринского колхоза.

«Глупый председатель, — вспоминая Варварино, сетовал он. — Мало ли что колхозники наговорят «первому»! Всякое наговорят! А ты расхлебывай потом, на весь год возни хватит».

У комбайнов, куда приехал Волнов, Еремина не было. Волнов начал беспокоиться. Вот дела-а… Как же это так? По району кочует секретарь обкома, а он в полном неведении мотается за ним в поисках… Может, чем недоволен Еремин? Много лет проработал Волнов, не раз встречал начальство. Обычно, получив телеграмму из области, районное руководство выезжает навстречу, и потом уж, окруженный свитой, секретарь обкома едет по колхозам. Иначе нельзя. Любой вопрос тут же решается, на месте, справка любая тут же дается… И разгон, и накачка…

Для Волнова Еремин — загадка. Работник новый, всего три года, как в области: поди, разберись в нем. Волнов видел его несколько раз, порою беседовал с ним, но понять его так и не понял. Всегда в нем было что-то непредвиденное, что путало карты. И слухи о нем ходили разные: одни говорили, что он холоден, сух, другие, наоборот, восхищались неподдельной простотой секретаря обкома.

Волнов соглашался больше с теми, кто считал Еремина строгим, и рассчитывал на полный успех своей поездки. «Виктор Борисович немногословен: рассусоливать, как Батов, не будет. Подумать только, — вспоминал он Александровку, — с государством не рассчитались, а хлеб уже по домам повезли…»