Генерал Карбышев
Шрифт:
Заполучив очередную сводку Совинформбюро, Карбышев по ней старался расшифровать оперативное и стратегическое положение на полях сражений. Конечно, он высказывал лишь свои предположения, но они часто подтверждались более поздними сводками. Это привлекало к Карбышеву людей, ему верили.
При благоприятных обстоятельствах Карбышев проводил беседы и на научные темы: по астрономии, фортификации и истории, рассказывал отдельные эпизоды из гражданской войны, воскрешал славные страницы борьбы русского народа за свою независимость
Во второй половине 1943 года, когда гитлеровская армия под напором широко развернувшегося наступления Красной Армии начала откатываться на запад, в ревир зачастили сначала отдельные эсэсовцы, а затем и начальство концлагеря. Они знали: Карбышев — выдающийся генерал и военный ученый с мировым именем, и хотели послушать его прогнозы о перспективах войны. Фашистов уже основательно тревожила собственная судьба.
Однажды комендант лагеря Штольпен во время обхода ревира спросил Карбышева в присутствии Н. Л. Белоруцкого и других заключенных:
— Как долго, генерал, будет длиться война? И от чего, по-вашему, зависит приближение ее конца?
Карбышев ответил:
— Я считаю, что многое будет зависеть от открытия второго фронта.
— И вы верите, что рано или поздно откроется второй фронт?
— Да, верю, что откроется второй фронт, а возможно, и третий!
Под третьим фронтом Дмитрий Михайлович имел в виду партизанское движение в фашистском тылу.
Комендант нервно взмахнул плетью.
— А кто же победит?
— Конечно, победит Советский Союз, должно быть, и вы в этом не сомневаетесь, — спокойно сказал Карбышев.
Комендант только досадливо плюнул на пол и, уходя, выругался:
— Швайнерай, свинство! Безумный фанатик, старый большевик!
После ухода коменданта в ревир заявился немецкий врач-эсэсовец. Он вызвал Карбышева в комнату блокового.
— Говорят, генерал, что вы считаете, будто Россия победит Германию?
— Да, я в этом убежден.
— Мне кажется, что генерал душевно болен и заблуждается, — возразил эсэсовец и неестественно захохотал.
Потом он предложил Карбышеву, а также блоковому, который стоял перед ним навытяжку, сесть. И спросил уже серьезно:
— Какие у вас основания утверждать, что Германия проиграет войну?
Карбышев долго молчал. Блоковой нарушил молчание и на ломаном русско-польском языке повторил вопрос эсэсовца.
— Ну, что ж! Скажу, если вам это доставляет удовольствие…
И Карбышев объяснил, что Красная Армия начала широко развертывать свои силы. Политический проигрыш Гитлера начался еще в 1941 году, с момента вторжения в Страну Советов — теперь это совершенно ясно!
— О, вы не знайт, ничего не знайт! — воскликнул врач, стараясь перейти
— Я слышал об этом от ваших ученых еще в Берлине, куда меня возили до Флоссенбюрга.
— Ну и что? Не поверили?
— Сказал, что на свете нет таких чудес, которые могли бы вас спасти…
Врач был явно озадачен. Стремясь, по-видимому, с помощью Карбышева добраться до истины, он решил вести дальнейший разговор с ним наедине, с глазу на глаз.
— Читали ли вы что-нибудь из трудов нашего фюрера? Как полагаете, в России, если даже Германия не выиграет войну, останется большевистская диктатура? — спросил фашист, выпроводив блокового.
— Советская власть будет жить до той поры, — ответил Карбышев, — пока нужна будет какая-либо власть вообще, то есть до коммунизма.
Однажды комендант Штольпен заметил в бараке ревира Карбышева и тут же приказал послать генерала в каменоломню.
— Там добьют старика в два счета, пора, — на ходу произнес Штольпен.
Но подпольщики сумели уберечь Карбышева. С помощью врача ревира Дмитрия Михайловича выписали в блок № 22 для работы в «шуерайсерай» — цехе по разделке старой обуви.
В этом же цехе оказались генерал Зусманович и полковник Митрофанов. Впрочем, работа и здесь, в нетопленом, тесном помещении, где было душно от пыли и грязи, оказалась непосильной для Карбышева. Заданную норму он не выполнял, и за это капо из уголовников много раз избивал его до потери сознания. Только благодаря заступничеству немецких коммунистов Дмитрий Михайлович наперекор ужасам гитлеровского застенка оставался еще в живых.
Наступил январь 1944 года. В лагере пошли слухи об отправке нескольких сот ослабевших заключенных в другие лагеря. Отправка никогда не радовала. Узникам было понятно, что их увезут не для лечения.
В феврале начался отбор «переселенцев». На транспорт попали и Карбышев, Зусманович, Митрофанов. Их перевели в 23-й карантинный блок — это значило скорый отъезд.
В карантинном блоке Дмитрий Михайлович встретил офицера Давыдова, с которым в 1942 году был в Замостье.
Стоял теплый, солнечный, почти весенний день, когда всех заключенных из 23-го блока вывели во двор.
Эсэсовцы почему-то медлили. Давыдов воспользовался паузой и рассказал Карбышеву, что заключенные концлагеря толкуют о том, будто Гитлер может применить отравляющие вещества, если фашистам придется туго. Дмитрий Михайлович отрицательно покачал головой. Он считал, что и в среде фашистского командования имеются люди, которые, по-видимому, не лишены здравого смысла и понимают, что газ подобен бумерангу.
Карбышев оказался прав.
О затянувшемся открытии второго фронта Дмитрий Михайлович сказал: