Генерал Доватор
Шрифт:
— Ничего. Ты очень переменилась, Зина. Как твой товарищ?
— Плохо ему, Ксюша! Это что, наши, да?
— Пока бой идет. Немцев еще полным-полно. В каждой хате набились битком. Рядом, в сельсовете, штаб ихний. Мама на дворе караулит, сбивчиво рассказывала Ксюша. — Вам бы перейти в другое место. Не ровен час. Да вот этот проклятый штаб, генералы там, полковники, офицерье. На-ка, поешь хлебушка. Ах, Зина, Зина! Я сейчас воды дам. Ну ничегошеньки у нас нет, все пожрали, — сокрушалась Ксюша.
— Рядом, говоришь, штаб? — спросила Зина.
— Ну
— Подожди-ка, Ксюша. Я сейчас… Савве хлеб отнесу, а ты зачерпни ему воды.
Зина исчезла в темноте подпола. Подползая к Голенищеву, она бодро и весело сказала:
— Бьют их наши, Савва, бьют, милый. Покушай-ка маленько…
Зина положила ему на грудь кусок ржаного хлеба.
— Спасибо. Я не хочу есть. Выйти можно?
— Нельзя еще. Рядом в сельсовете их штаб.
— Ах, черт!
Савва порывисто приподнялся и сел. Его обмотанные бинтами руки в полутемноте походили на две большие куклы.
— Тебе надо было бы уйти, Зина. Забрать документы и уйти. Здесь оставаться нельзя.
— Да говорю тебе, рядом штаб. А кругом немцы.
— Понимаю!
Савва взял двумя темными, торчавшими из бинтов пальцами краюху хлеба и отложил ее в сторону. Повернувшись к Зине, он спросил, сколько времени.
Зина поднесла ручные часы к самым глазам.
— Без десяти пять, — ответила она тихо и подняла голову.
Пристально смотревший на нее Голенищев кивнул в сторону рации. Зина поняла его без слов.
— Только Ксюше скажи, пусть на всякий случай уйдут из дома… добавил Савва сквозь зубы. — Вдруг начнут наши пушки бить.
К ночи стрельба утихла. Немцы снова набились в избы и затопили печи. В доме Румянцевых печка была разрушена до основания. Там, где был лаз в подпол, лежала огромная груда обгорелого кирпича.
Дарья Петровна ходила в подпоясанной веревкой шубе и, сокрушенно разводя руками, знаками объясняла ненцам:
— Значит, снаряд, это самое, во дворе — бух, ну и печка-то, того, чебурах. Стало быть, ветхая.
На самом деле печка, сложенная из добротного кирпича, могла бы простоять еще полвека, если бы сама Дарья Петровна вместе с Ксюшей, по совету Голенищева, не свалили сначала трубу, а потом, разобрав кирпичи, не замуровали сидевших в подполе разведчиков.
Немцы, осмотрев разрушенную печку и обругав старуху, потребовали картошки. Дарья Петровна показала на угол — там была навалена целая гора.
Ксюша, натаскав из подпола картошки, засыпала ею весь угол. Теперь уже соседка Анна Петровна не могла упрекнуть ее, что она жалеет свое добро.
Рано утром 17 декабря гвардейцы корпуса Доватора начали тревожить гитлеровцев со всех сторон. Танкисты подполковника Иртышева с десантами автоматчиков, маневрируя по опушкам леса, стреляли прямой наводкой. Повела ураганный огонь и батарея Ченцова.
В разгар боя на командный пункт Доватора посыльный принес из штаба шифровку:
«Штаб 2, Квадрат 44/86.
Доватор сжал радиограмму в кулаке и подозвал полковника Карпенкова. Посматривая в сторону грохотавшего боя, он после глубокого раздумья приказал:
— Немедленно передать батареям: сельсовет сохранить. Там штаб дивизии, а рядом в подвале наши люди. Захватить всех штабных офицеров живьем, с документами. Танкистам Иртышева начинать атаку. Тавлиеву приготовиться к конной атаке. Комдиву третьей передать, чтобы не ушел из Денисихи ни один фашист. Действуй, Андрей Николаевич!
Оттянув из Денисихи часть сил, противник, ожидая атаки с востока, неожиданно получил удар с юго-запада. Танки подполковника Иртышева, разметывая по дороге вражеские орудия, ворвались в Денисиху. Противник, оставив деревню, бросился к Сафонихе, но оттуда их погнал сам Доватор, пустив в дело часть резерва.
Лишенные опорных рубежей в населенных пунктах, немцы, бросая технику, вышли на Онуфриевскую магистраль, но, заметив заходящую с тыла и фланга конницу Тавлиева, в панике бросились к лесу. Оттуда навстречу им выскочили беспощадные в рубке и стремительные в атаке кубанские казаки Атланова. Старый кавалерист генерал Атланов стерег здесь гитлеровцев с самого утра.
Едва сдерживая застоявшихся коней, эскадроны Шевчука, Орлова, Биктяшева и Рогозина давно уже приготовились к атаке. Кубанцы, пошучивая, сдержанно смеялись. Всюду заливисто гоготали пулеметы.
Подполковник Осипов, словно навечно приросший к седлу, не обращая внимания на выкрутасы дрожащей от холода Легенды, смотрел, не отрываясь, на окраину Сафонихи. От нечего делать он пытался было подзадорить капитана Кушнарева. Его бешеная кобылица, всхрапывая и блестя зубами, пыталась схватить красавицу Легенду за морду.
— Ну что это за лошадь? — возмущался Осипов. — И повадки-то все у нее звериные. Ты мне отдай ее на «курсы». Я хоть ее в порядок приведу.
Осипов не без зависти косился на кобылицу и в душе был готов приласкать ее.
— Сколько дадите в придачу? — спрашивал Кушнарев.
— Какая, друг мой, придача. Если так на так… и то я еще подумаю…
— Шашку могу взять…
— Шашку? Да ты что, всерьез? — Осипов покрутил головой. — Да ты знаешь, друг мой, какая цена этой шашке? Впрочем, я тебе и так отдам шашку. А ну-ка смотри…
Антон Петрович кивнул в направлении Сафонихи. Густо расстилаясь по снежному полю, оттуда начала выкатываться немецкая пехота.
— Я тебе подарю шашку. Кто больше? Понял? В честном бою за нашу Родину. Выйдешь первым, отдам шашку. От меня не отставай, не горячись, по сторонам поглядывай. Где нужно, я подсоблю. За пулю не ручаюсь, а штыком достать не позволю. В рубке у меня соперник один, командир эскадрона капитан Шевчук.