Гедеон
Шрифт:
Это был первый день нового, тысяча девятьсот сорок пятого года. Морозный, но ясный январский день.
День, когда родился сын Райетт Тейлор.
5
Когда Карл проснулся, он все еще сидел за письменным столом. Вырубился, пока распечатывались чертовы страницы. Грэнвилл бросил затуманенный взор на часы. Почти полдень, прошло около пяти часов с тех пор, как он смотрел на них последний раз. Карл зевнул. Потер кулаками глаза. Размял затекшую шею…
И вскрикнул от неожиданности.
Гарри Вагнер стоял на кухне и спокойно готовил завтрак.
— Твою
— Я сказал, что подумаю, — ответил Гарри и умело разбил в миску несколько яиц.
Кофе уже был готов. Вагнер успел снять пиджак. Сегодня гость надел кремовые льняные брюки, розовую рубашку и галстук темно-бордового цвета, выглядя до умопомрачения свежим и бодрым.
— Тебе необходима нормальная сковорода для омлета, — сказал он.
— Вот прямо сейчас и побегу за ней, — кисло ответил Карл.
Он со стоном встал со стула и, бормоча себе под нос, отправился в ванную, чтобы побриться и сделать еще кое-что. Закрыл за собой дверь в знак протеста. Когда молодой человек потянулся за полотенцем, он заметил, что льняной пиджак Вагнера висит — конечно, на деревянной вешалке! — на вбитом в дверь ванной крючке. Карл чуть помешкал, затем аккуратно повернул пиджак, чтобы рассмотреть подкладку. Аккуратная вышивка на внутреннем левом нагрудном кармане гласила: Марко Буонамико. Наверное, имя портного. Карлу оно ничего не говорило. Бросив еще раз взгляд на дверь, Грэнвилл аккуратно обшарил все карманы. Ничего.
Ничего, что могло бы подсказать ему, что это за тип сейчас готовит завтрак у него на кухне.
Когда Карл вышел из ванной, Вагнер выкладывал на тарелку ароматный золотистый омлет со сметаной, зеленым лучком и китайскими грибами шиитаке. Пока Карл завтракал, Гарри восседал на его кровати, просматривая отпечатанные страницы. Грэнвилл вдруг поймал себя на том, что внимательно следит за реакцией верзилы. Писатель не мог поверить, что жаждет критики, похвалы, чего угодно от этой огромной человекообразной обезьяны. Но лицо Вагнера оставалось совершенно бесстрастным. Гарри просто пробегал глазами страницу за страницей, аккуратно откладывал в сторону прочитанные, а потом сел с каменным выражением лица, ожидая, когда Карл приступит к работе. Плотный конверт с дневником лежал рядом с ним на кровати. Подобное равнодушие показалось писателю настоящей пыткой.
— Ну и как тебе? — не выдержал Карл, когда молчание Вагнера стало совсем уж невыносимым.
— Вообще-то не мне судить, — ответил Вагнер.
— Но какое-то же мнение у тебя есть?
Вагнер помедлил пару секунд.
— Тебя оно очень интересует?
— Да.
— Можно чуть-чуть приукрасить.
— Да кто тебя спрашивает?! — сердито воскликнул Карл и налил себе еще кофе. — Знаешь что, Гарри? Вчера вечером, когда я колотил боксерскую грушу, я представлял, что бью тебя. Ты кровью ссал, когда я закончил.
— Я думал, мы неплохо ладим.
— Честно говоря, ты мне действуешь на нервы. Хотя, надо признать, лучше твоего омлета я не пробовал.
— Что, выпустил пар?
— Может быть, — нахмурившись, бросил Грэнвилл.
— Вот и молодчина. Давай-ка начнем. Время не ждет.
Вскоре это вошло в привычку. Карл почувствовал, что, несмотря на всю странность происходящего, он привык к ежедневному ритуалу. Честно говоря, довольно утомительному.
Днем Карл читал дневник, письма и газетные вырезки, делая заметки под немигающим, пристальным взглядом гостя. А по ночам Грэнвилл превращал то, что успел изучить, в роман, стараясь хоть немного поспать перед приходом Вагнера. Тот появлялся утром,
Перед тем как покинуть квартиру, Вагнер всегда подходил к окну и осматривал улицу, чтобы проверить, нет ли на горизонте опасности.
Ничего подозрительного не наблюдалось, и Гарри, по-видимому, это радовало.
На третий день Вагнер вернул Карлу машинописные странички книги с пометками Мэгги Петерсон. Ей хотелось, чтобы Карл чуть сократил диалоги. Мэгги считала, что не мешает добавить описаний местной погоды и географии. Стиль ей понравился. Скорость, с которой Карл писал роман, тоже. В целом, к величайшему удовлетворению Карла, редакторша осталась довольна его работой. Удовлетворение, а также жесткий график не давали любопытству Карла проявиться в полной мере. Он по-прежнему не знал ни о ком пишет, ни о том, какую важность может представлять собой его рукопись. Процесс создания романа захватил его целиком и полностью. Персонажи книги, мир, который он описывал, стали постепенно оживать. Для писателя этого было достаточно. Пока.
На четвертый день Карл Грэнвилл полностью утратил связь с внешним миром. Он не мог бы сказать, какой сегодня день недели. По правде говоря, ему пришлось бы подумать, чтобы вспомнить, какой на дворе месяц. На седьмой день у молодого человека не осталось ясных воспоминаний ни о том, как он жил до начала проекта, ни о том, кем он был.
К десятому дню Карл почувствовал, что сходит с ума. Ему казалось, что он вот-вот взорвется.
Это ощущение нахлынуло на Грэнвилла примерно в час ночи. Он уже достаточно написал на сегодня и чувствовал, что полностью вымотался. О сне не могло быть и речи — выпитый кофе не дал бы уснуть. Карлу мерещилось, что стены надвигаются на него. Он понял, что пора сделать перерыв и получасового боя с боксерской грушей будет явно недостаточно. Настоящий, полноценный отдых — вот что ему требовалось. И Грэнвилл решил пойти в бар «Сан хаус», за обещанным Тонни пивом.
Парило. Как только наступало лето, город задыхался от жары. Несмотря на поздний час, улицы были полны народу. Парочки возвращались домой, взявшись за руки, опьяненные вином и весельем. На углу рабочие электрической компании ломали асфальт. И вдруг, когда Карл направился к Бродвею, где даже ночью можно поймать такси, он почувствовал колючий холодок в затылке. Странно, но Грэнвиллу показалось, что за ним следят.
Карл потряс головой, чтобы отогнать наваждение. Это тяжелая работа дает о себе знать. Он слишком возбужден и напуган. Кому придет в голову за ним следить?
Молодой человек подошел к банкомату «Ситибанка» на углу Восемьдесят шестой улицы и Бродвея. С тех пор как Мэгги Петерсон дала ему работу, он приходил сюда уже несколько раз. Карл знал, что взрослые, серьезные люди так себя не ведут, но не мог сдержаться. Он ввел код, следуя инструкциям, выбрал английский язык, затем проверил сумму на своем счете. Ничего не изменилось. Все пятьдесят тысяч были на месте. Грэнвилл улыбнулся и снова повторил про себя: «Значит, все правда. Это происходит на самом деле».