Где ты?
Шрифт:
— Я не понял, что тебя гложет? Почему ты не можешь успокоиться?
— Юнэми, ты глухой? — его близнец снова начал злиться — Я только что рассказал тебе о том, что от нас отвернулся весь мир, нас все ненавидят, наша Мать прокляла нас! А ты спрашиваешь, что меня гложет?
— Нет, Инэми, это не я глухой. Это ты слепой! — жестко отрезал Рысь — Мать не проклинала нас, глупый! Она богиня, но даже боги не могут делать все, что им вздумается! Они не могут нарушить установленный порядок! Кирен повел себя, как капризный взбалмошный ребенок!
— Рэя не игрушка! Она никогда не была игрушкой! — рассвирепел Инэми, вскочив на ноги. Его рука непроизвольно потянулась к рукояти хлыста.
Юнэми остался спокойно сидеть на месте, всем своим видом демонстрируя, что не собирается воевать с братом:
— Да пойми ты! Она НЕ МОГЛА вернуть ее! Мертвые не воскресают, это закон! Думаешь, Ей приятно было смотреть, как Ее ребенок сходит с ума? Думаешь, Она не плакала в тот день, когда Ее ребенок рыдал в храме и умолял Ее о невозможном? Ты хоть раз подумал о том, что чувствовала Она? Что чувствовали другие? Что чувствовала Рэя, когда смотрела с небес на то, что вытворял Кирен? Он никогда не думал о других, и ты не думал!
— Замолчи, Юнэми! — близнеца всего трясло — Замолчи, или…
— Или что? Убьешь меня? Убьешь часть себя? Кирен не вынес груза собственной силы, поэтому сошел с ума. Мать не наказала его и не прокляла!
— Зачем тогда Она порвала душу?! — крикнул Инэми. Этот крик был таким болезненным, словно его рвали повторно.
— Потому, что Она любила своего ребенка. — тихо сказал Юнэми — Она разделила его не в наказание, а чтобы ему легче было жить, чтобы его собственная сила не свела его с ума повторно.
— Что? Что Она сказала тебе? — сипло спросил Инэми.
— Она сказала: «Я разделила тебя надвое, чтобы ты не смог больше желать смерти, и не разрушал наши творения. Весы мира так хрупки. Я разделила тебя, чтобы ты не перевешивал одну чашу, но держал в равновесии обе».
— Почему Она не сказала этого мне? — у Инэми был такой потерянный вид, что у Рыси невольно сжалось сердце. Его близнец сел на пол, из его глаз катились крупные, словно его алмазная капля, слезы — Мама, почему Ты не сказала этого мне?
Подумав, Яур сполз с кресла и обнял брата за плечи, утешая.
— Отвянь, Юнэми. — вяло брыкнулся тот сквозь слезы — Я тебе не девица, чтобы утешать меня.
— Ты хуже девицы. Ты маленький ребенок.
— Что ты сказал?
— Что слышал!
Через пять минут уже не было ни обид, ни слез. Они уже возились на ковре, борясь между собой, как два котенка. Одинаковых котенка.
***
Мертвенно-белый, будто лунный, свет заволок каждый уголок его сознания. В этом свете ему было хорошо, он чувствовал себя здоровым.
— Инэми, дитя…
— Мама?
— Не мучай себя, прекрати.
— Ты меня ненавидишь, Мама? — в этом вопросе он выплеснул всю боль
— Неразумное дитя! Как я могу ненавидеть собственного ребенка? Я никогда не наказывала тебя, ты сам себя терзал. Прекрати, Инэми, ты рвешь мне сердце.
Теплый поток Материнской любви омыл каждый уголок его души. Инэми почувствовал это тепло всем своим существом.
— Мама, прости меня! Прости, Мама!
— Не плачь. Я давно тебя простила. И ты себя прости. Не живи под грузом прошлой жизни, оставь прошлое в прошлом. Хорошо?
— Да, Мама. Но почему Ты не сказала мне про весы?
— Я ждала, когда ты повзрослеешь и поймешь сам. Ты сам должен был осмыслить и принять законы мироздания. Я никогда не была глухой, я слышала тебя. Но Кирен просил невозможного. Юнэми сказал правду: в тот день я плакала вместе со своим ребенком. Никогда больше не думай, что я тебя не слышу. Я всегда с тобой. Я живу в своих детях и слышу каждого.
— Прости меня.
— Я простила. Не могла не простить. Обещай не обижать брата. Он позаботится о тебе.
— Я никогда его не обижу. Обещаю.
— Теперь я спокойна, Инэми. Ты славное дитя.
Инэми открыл глаза. Щеки были мокрыми, в носу подозрительно щипало. Это был сон? Не похоже. Он все еще чувствовал это удивительное тепло, он чувствовал, что прощен. Юнэми был прав: он вел себя, как ребенок, который отчего-то решил, что его не любят.
***
Дикиор переводил взгляд с одного близнеца на другого, и обратно. Две пары совершенно одинаковых янтарных глаз провожали взглядом каждое его движение. Волосы заплетены в одинаковые косы, одинаковые фигуры затянуты в одинаковые костюмы. Да все одинаковое, даже одинаковые алмазные капли в одинаковых правых ушах! И одинаково каменные морды!
— Юнэми? — осторожно позвал монарх, выбрав взглядом одного.
— Чего тебе, папаша? — хмыкнул Инэми, скорее весело, чем грубо.
— Тьфу ты! Я уже полтора часа в эту угадайку играю, и все время ошибаюсь! — махнул рукой Дикиор — Таблички, что ли, на вас приделать?
— Ваше Величество, может, уже вернемся в столицу? — страдальчески протянул начальник охраны.
— Какая столица, Урид?! Не видишь что ли? У меня тут сын раздвоился!
— Да забирайте обоих двух! У Вас старший скоро без Вас женится и внуков Вам наплодит, пока Вы тут отгадывать будете.
Оба близнеца одинаково хмыкнули.
— Ну, ничего, я знаю, как их отличить! — возрадовался Дикиор — Юнэми, когда заходит в мой кабинет, садится на пол. А Инэми не мелочится — сразу на стол залезает с ногами.
Одинаковые лица разошлись в выражении: одно приобрело самый невинный взгляд, у второго глаза стали квадратными.
— Юнэми!!! — заорал Дикиор, тыкая пальцем в того, у кого глаза оквадратели — Попался!!!
— Попался. — вздохнул Рысь, и брату — Ты что, на монарший стол залез???