Чтение онлайн

— Я не знаю, с чего начать. — замялся Юнэми — Почему ты раньше не появился?

— Потому, что не знал, где ты. Ты поздно вошел в силу. А серьгу, по-видимому, и вовсе не носил.

— Я носил ее копию. А причем тут она?

— Юнэми, мы два куска единой души. Эти капли, — он подцепил пальцем свою, — усиливают мыслесвязь между нами. Мы можем говорить мысленно даже на расстоянии.

— А как давно ты вошел в силу?

— В восемь лет.

— Почему нас разделили?

Инэми тяжело вздохнул и, помолчав,

ответил:

— Ты ничего не помнишь, поэтому вряд ли поймешь. Задай другой вопрос. Почему Мать разделила нашу душу, я и сам не знаю. Наверное, просто убить было слишком мягким наказанием.

Чем больше Рысь его спрашивал, тем сильнее запутывался. Инэми не хотел говорить всего, это было очевидно. Что-то сжирало его изнутри, какая-то безысходность и злость поселилась в нем. Но если он не вытянет из близнеца всей правды, то ничего не поймет.

— Инэми. — позвал он и, когда брат посмотрел на него, продолжил — Тебе не кажется, что я тоже должен знать? Если мы одна душа, то и тяжесть должны нести одну.

— Тебе это не нужно. — грубо отрезал он.

— Нужно! — возразил Яур — Я должен разобраться в происходящем. А ты не должен нести все в одиночку. Чего ты боишься?

— Я же сказал, тебе не нужно это знать!

— Зачем ты тогда искал меня? Не потому ли, что мы одна душа?

— Скажи, о чем тебе говорила Мать? — как-то глухо спросил Инэми.

— Тему меняешь? — Юнэми вопросительно изогнул бровь — Мои знания мизерны по сравнению с твоими. Поделись сначала ты, а потом я.

«Как легко его рассердить» — подумал Рысь, глядя, как его брат закипает. Движение Инэми стали похожи на движения змеи перед броском. Он склонился к нему ближе и зло прошипел:

— Ты на самом деле хочешь знать, что с нами сделали? Глупый, я отдал бы даже жизнь, чтобы не помнить этого. Я завидую тебе, потому, что ты живешь другой жизнью и не помнишь. А ты так легко хочешь все это потерять? Хочешь страдать, как я?

— Хочу. Только вот страдать я не стану.

— Это мы посмотрим!

— Да говори уже! — потерял терпение Яур — Вот. Возьми еще бутылку и успокойся!

Инэми так же легко, как и рассердился, впал в какое-то отрешенное состояние.

— Я уже говорил, что в прошлой жизни мы были одной душой.

— Говорил. Нас звали Кирен.

— Кроме как от призраков, ты больше нигде не услышишь этого имени. Люди стерли это имя из хроник, помнят только маги. Я буду рассказывать от единого лица. Так удобнее.

Во времена нашей прошлой жизни все было не так, как сейчас. Я жил совсем при другом строе. Нет, королевства, земли, и многое другое были почти такими же, как и сейчас. Но тогда в этом мире жили и маги. Нас, одаренных, было совсем не мало. Существовали даже заведения, занимавшиеся обучением и классификацией магов.

Я не помню всего. Например, матери, родившей меня, или того, в какой

семье я родился. Для магов это не так уж и важно, Мать у нас всех все равно одна — богиня. Но я хорошо помню годы своего обучения. Истинных, особенно стихийников, таких было довольно много. В те годы я думал, что счастлив. У меня были учителя, наставники, друзья. Я владел четырьмя стихиями, мог воздействовать на живых и не живых существ, то есть, призраков, а также понимал язык животных, растений и минералов. Я был сильнейшим среди магов, хоть и молодым. Мне было всего сто сорок один год. Тогда мне казалось, что я бог.

Она была обычным человеком. — в голосе Инэми ясно слышалась горечь, он и не скрывал этого — Дочь одного барона. Знаешь, маги жили среди людей, ели с людьми, жили с людьми, дружили с людьми, но не любили. Любить человека — табу. Они стареют, болеют, слишком быстро умирают. Я нарушил табу.

***

— Лекари бессильны, Кирен. — еще не старый мужчина на глазах темнел лицом и покрывался сединой — Они ничего не могут сделать. Они даже не знают, что это за недуг.

— Но хоть что-то они сказали?

— Сказали. — несчастный отец скорчился в кресле, закрыв голову руками — Молиться богам. Мне больше ничего не осталось. У меня больше ничего нет. А ты забудь, тебе еще долго предстоит жить. Забудь, Кирен, так будет лучше для тебя.

В ее комнате всегда пахло весенними полевыми цветами. Служанки, будь они неладны, таскали их с полей охапками и ставили в ее комнате, будто уже хоронили. Кирену страшно хотелось расколотить эти вазы и с остервенение топтать эти цветы ногами. Но он не смел и слова против сказать, потому, что она любила полевые цветы.

Рэя уже не вставала с постели, настолько ослабли ее руки и ноги. Она сильно похудела и осунулась, только густые черные волосы казались в ней живыми и сильно контрастировали с болезненно-бледным личиком. Но она улыбалась. Она всегда так счастливо улыбалась ему, что Кирен уже не мог этого выносить. Ни разу она не заплакала, ни разу не пожаловалась и ни разу не сказала, что не хочет умирать.

— Кирен, я счастлива, что ты пришел ко мне. — прошелестел нежный голосок.

Он присел на край кровати. Взял в руки ее безжизненную холодную ладошку и погладил тонкие белые пальчики:

— Не бойся, Рэя, я найду способ. Найду обязательно.

Ее синие, словно незабудки, глаза светились теплом, она протянула руку и коснулась его щеки:

— Не нужно. Не терзайся. Это моя судьба, я смирилась с ней. Почему же ты не можешь? Или не хочешь?

Да, он не мог и не хотел мириться с этим. Она умирала у него на глазах, а он, сильнейший маг, ничего не мог сделать, совсем ничего.

— Не смей говорить, что сдалась, Рэя! Не смей говорить, что смирилась! Ты не уйдешь от меня, слышишь? Ты никогда не уйдешь!