Где бы ты ни был...

Уже много часов находилась она в пути, но не было сил сомкнуть уставшие веки. Угрюмый пейзаж околдовывал. Более того, эти негостеприимные просторы вызывали какие-то тревожные предчувствия, словно ее ожидало то, с чем ей не хотелось бы сталкиваться.

Дебора попыталась подавить эти ощущения. Какая нелепость! Этим утром она проснулась в хорошем настроении, радуясь предстоящей встрече с Беатрис. За разговорами она смогла бы отвлечься от пережитого за последние печальные недели. И даже если Беатрис осталась все той же легкомысленной,

экстравагантной и эгоистичной, все равно это было бы для Деборы прекрасным отдохновением.

И все же когда поезд начал приближаться к станции, радость вдруг улетучилась, а охватившая Дебору тревога стала такой сильной, что это даже испугало ее. За все то время, что она провела за границей, самостоятельно принимая решения и справляясь с трудностями, Дебора никогда не испытывала страха.

Она была более измученной, чем отдавала себе в этом отчет. Особенно за последний час. Голая равнина разительно отличалась от холмов Пентленда, где Дебора впервые побывала несколько дней назад. И уж совсем не была похожа на покрытые лесами косогоры вокруг Карлсбада, где они с отцом провели длительное время.

В Шотландии и Богемии ровная линия горизонта нарушалась горами и лесами. Здесь же, в болотистой местности восточной Англии, горизонт казался тонкой карандашной чертой на фоне мрачного сентябрьского неба.

Наконец Дебора закрыла глаза. Через пятнадцать минут она прибудет на место, а еще через какие-нибудь полчаса Беатрис встретит ее на отдаленной маленькой станции, о которой она до сих пор ничего не слышала.

Когда Дебора вновь открыла глаза, пожилая пара, сидевшая напротив, изучала ее наряд. Черное шерстяное пальто и черный головной убор говорили сами за себя.

— Вас заставили отправиться в путь печальные семейные обстоятельства? — с дружелюбным любопытством спросила женщина.

— Нет, — возразила Дебора, — это у меня уже позади. Я просто еду на короткое время к родственникам.

— Вы издалека? — не унималась женщина.

— Из Эдинбурга.

— Слишком долгое путешествие, чтобы совершать его в одиночку.

В голосе женщины прозвучала легкая нотка неодобрения. Было не принято, чтобы юные леди из приличных семей отправлялись в дальний путь без сопровождения хотя бы одной служанки. Дебора вспомнила все те переезды, что до сих пор была вынуждена совершить, и холодно ответила:

— Я привыкла обходиться без посторонней помощи.

Господин напротив отважился на легкую улыбку. Возможно, он разделял мнение своей супруги, но, очевидно, заинтересовался и противоположной, несколько вызывающей точкой зрения молодой леди.

Во избежание дальнейших расспросов Дебора откинула голову на мягкий подголовник дивана и принялась смотреть в окно, не замечая мелькавших картин, погрузившись в воспоминания. Мысли ее вернулись в прошлое — к отцу, который страдал от боли, и которого она в кресле-коляске возила к целительным источникам, перебираясь с одного места на другое, из одной страны в другую.

Смущенно подавляя в себе чувство освобождения, она сознавала, какую тяжелую ношу взяла на себя. Эти последние годы с отцом были далеко не простыми.

В

течение трех лет она переезжала с ним с одного европейского курорта на другой. Полковник Ричи, превратившийся после ранения в инвалида, сопротивлялся болезни столь же мужественно, как и сражался на поле брани. Но недуг доводил его зачастую до отчаяния.

— Поживи для себя, дитя мое. — Дебора как будто вновь слышала голос отца. — Я не могу перенести, что ты привязана ко мне. Найди мне сиделку и оставь меня. Поняла? И мы покончим с этой бессмыслицей.

А она все время успокаивала и ободряла его, поскольку знала, что чем настойчивее он просит оставить его, тем больше нуждается в ней.

Все закончилось тем, что он покинул ее.

Полковник Ричи был похоронен в Эдинбурге со всеми воинскими почестями. Проведя несколько часов с душеприказчиком отца, Дебора узнала, что отныне она — состоятельная молодая леди. Ей требовалось время, чтобы осознать свою независимость — время и совершенно новое окружение.

Дебора телеграфировала Беатрис о своем приезде и отправилась в дорогу. И вот она здесь, совсем близко от цели.

Поезд замедлил ход. Показались дома, и вот они уже на вокзале. Пожилой господин достал из сетки ее небольшую дорожную сумку. Его супруга слегка усмехнулась, когда он открыл дверь купе и вышел, чтобы помочь Деборе сойти.

— Надеюсь, вас встретят?

— Мне еще надо пересесть на поезд в сторону Ингмера.

— Ингмера? — Он покачал головой.

Вероятно, господин никогда не слышал этого названия. Дебора не решалась на поездку, пока Беатрис не написала ей и не пригласила. После своей скоропалительной свадьбы Беатрис жила сначала в Лондоне, потом в Бате, а недавно перебралась в эту отдаленную местность.

Обходительный господин крикнул носильщика и поручил ему забрать чемодан Деборы из багажного вагона. Затем он церемонно попрощался с ней за руку, поклонился скорее для своей супруги, чем для Деборы, и с унылым видом поднялся в купе.

Всего несколько человек ожидали поезд для пересадки. На большой плетеной корзине сидели две женщины. Совсем близко от путей стояла молодая пара, да еще какой-то господин непрерывно ходил по платформе — шесть шагов вперед и шесть назад. Он был одет в темно-коричневое пальто с широким бархатным воротником и черные брюки. Голова его была опущена, так что темные бакенбарды были полузакрыты воротником, отчего худощавые черты лица казались еще более тонкими. Он производил впечатление человека, который не мог позволить себе потерять ни минуты своего времени.

Шесть шагов превратились в десять, и вот господин очутился около Деборы, окинув ее равнодушным взглядом. Вдруг он остановился и резко обернулся.

На сей раз взгляд его не был столь равнодушным. Решив, что он с ней заговорит, Дебора отвернула лицо, и господин продолжил мерить шагами платформу.

Когда подошел поезд, девушка подозвала носильщика и нашла купе подальше от незнакомца.

Вскоре поезд прибыл в Ингмер. Дебора вышла, надеясь увидеть наконец-то Беатрис.

Одетый в темное господин стоял неподалеку и смотрел в ее сторону.