Гарибальди
Шрифт:
В данном случае своевременные быстрые действия объединенных войск итальянских государств могли бы еще в 1848 году окончательно изгнать из Италии войска Радецкого, тем более что войска эти уже не имели в тылу прежней мощной австрийской монархии.
«Если бы Пьемонт был республикой, если бы туринское правительство было революционным и имело мужество прибегнуть к революционным мерам, — писал Энгельс, — ничто не было бы потеряно. Но итальянской независимости нанесен удар, — не оружием непобедимых австрийцев, а трусостью пьемонтской королевской власти» [22] .
22
К.
В той же статье Энгельс пишет, что здесь действовала не только одна трусость. «Изменник ли Карл-Альберт или нет — одной его короны, одной лишь монархиидостаточно, чтобы привести Италию к гибели.
Но Карл-Альберт изменник. Во всех французских газетах сообщается о грандиозном европейском контрреволюционном заговоре всех великих держав и о плане похода контр-революции в целях окончательного порабощения всех европейских народов. Россия и Англия, Пруссия и Австрия, Франция и Сардиния — все подписали этот священный союз.
Карл-Альберт получил приказ начать войну с Австрией, дать нанести себе поражение и тем доставить австрийцам возможность восстановить «спокойствие» в Пьемонте, Флоренции, Риме и ввести повсюду сословную конституцию. За это Карл-Альберт должен получить Парму и Пьяченцу…» [23]
Вести о поражениях пьемонтской армии и о потере линии Минчио — Ольо, открывавшей для австрийского наступления всю Ломбардию, привели миланцев в ужас. Проклиная Карла Альберта, толпа стала осаждать дворец Гресси. Бледный, как стена, король пытался уверить народ, что решил «победить или умереть со своими миланцами», но словам этим никто уже не верил…
23
К. Маркс и Ф. Энгельс.Соч., т. VII, стр. 339.
В Милане спешно создался «Комитет самозащиты». Он организовал работы по укреплению города и баррикадированию улиц, собирал оружие и т. д. В Милан был срочно вызван Гарибальди. С тремя тысячами бойцов Итальянского легиона он двинулся в Монцу, рассчитывая занять там выгодную позицию на правом фланге неприятеля и, непрерывно атакуя, помогать этим осажденному Милану.
Но напрасны были все усилия, бесполезны все героические порывы! Короли всегда имеют свой расчеты, противоположные народным интересам. 4 августа Карл Альберт предложил австрийцам заключить перемирие, и предложение это было принято. Ярость и озлобление миланцев были неописуемы. Они осадили дворец короля. Ночью, тайком, он бежал, как вор, спасая свою шкуру. 5 августа пьемонтская армия покинула Милан. Многие богатые миланцы с семьями ушли из города вместе с отступавшей армией. Оставшиеся в припадке, отчаяния стреляли в уходящих пьемонтских солдат. Более половины населения бежало из Милана.
Оставаться теперь в Монце было для гарибальдийцев и бесцельно и опасно. «Перемирие, капитуляция, бегство, — пишет Гарибальди в «Мемуарах», — эти известия поразили нас одно за другим, как удары грома. Страх и деморализация объяли людей. Некоторые трусы, к несчастью, оказавшиеся в рядах моего легиона, побросали ружья на улицах Монцы и бросились бежать куда глаза глядят. Остальные товарищи, возмущенные их позорным поведением, стали целиться в них из ружей, ко я удержал их. Благодаря мне и другим офицерам удалось предотвратить кровопролитие».
Гарибальди еще верил в возможность
Но в это самое время пьемонтцы начали уже отступать к Тичино, и Радецкий с триумфом входил в Милан…
Гарибальди сообщает в «Мемуарах»: «При таких обстоятельствах я решил удалиться и направиться к Комо с тем, чтобы выжидать в этой гористой местности результата событий и, за отсутствием другого исхода, начать партизанскую войну».
В его партизанской колонне простым рядовым шагал Джузеппе Мадзини с английским карабином за плечами. Впрочем, это был только красивый жест. Вскоре у Мадзини произошла первая крупная размолвка с Гарибальди, и из Комо Мадзини уехал в Швейцарию. Об этом конфликте Гарибальди говорит в «Мемуарах» довольно глухо; «Я совершил в Милане ошибку, которую Мадзини никогда не мог мне простить: я указал ему, что нехорошо поддерживать у такого большого количества молодых людей иллюзию, будто мы в состоянии провозгласить республику, в то время как войска и волонтеры дрались с австрийцами». (Очевидно, подразумевается: «дрались под знаменем пьемонтского короля».)
Единственным итальянским городом, сумевшим в это время отстоять свою свободу и независимость, являлась Венеция. Но и она едва не стала жертвой вероломства пьемонтского короля. 3 июля, венецианское собрание постановило, во имя объединения всех сил итальянцев против австрийцев, немедленно войти в состав пьемонтского королевства. Карл Альберт «великодушно» согласился принять этот дар, предварительно договорившись с Веной о… передаче Венеции австрийцам!
Никто из итальянских патриотов не подозревал такого омерзительного предательства. 10 июля английский посланник в Турине Аберкромби весьма секретно уведомил английского премьера лорда Пальмерстона: «Его величество король сардинский согласен, чтобы границей королевства на востоке была река Адидже». Это означало, что все итальянские земли восточнее Адидже (Этча) перейдут к Австрии. А после этого, 7 августа, королевские комиссары Колли, Чибрарио и Кастелли опубликовали следующее жульническое воззвание к венецианцам:
«Граждане! Призванный вашим свободным голосованием король Карл Альберт принимает вас и объявляет вас одной из лучших частей своей великой семьи… Венецианцы! Король опоясался шпагой, чтобы пролить свою кровь и кровь своих сынов за вас!.. Благодаря вашей храбрости вы сейчас свободны. Этого высшего блага никто не может у вас отнять!»
Все эти высокопарные фразы имели целью только скрыть истинное положение вещей. Уже готов был предательский план — «принять» свободную Венецию в королевские объятия и предать ее, связанной и порабощенной, австрийским тиранам.
Об оставлении Милана венецианцы узнали из генуэзского журнала «Il Pensiero Italiano». Улицы Венеции мгновенно наполнились взволнованными толпами. Народ требовал объяснений от королевских комиссаров. Те поспешили опубликовать новое воззвание, в котором говорилось: «Венеция находится в исключительном положении. Наш флот защищает ее с моря. Венеция может и хочет сопротивляться. Она — истинный оплот итальянской свободы, она первая подала пример свободной жизни!»
Но правду скрыть не удалось: в этот же день начальник главного штаба пьемонтского войска генерал Саласко подписал позорное перемирие.