Гарем
Шрифт:
Ей доставило удовольствие перебрать в памяти события прошедшей ночи. Она еще ощущала на губах вкус его поцелуев, прикосновения его рук, тяжесть его тела. И любовь, любовь, которая была между ними.
Даже воспоминания об этом заставили ее покраснеть, и все чувства, которые она тогда испытала, нахлынули на нее вновь. Но поцелуй был живее и реальнее всех грез по очень простой причине – Халид будил ее поцелуем.
– Пробуждайся, моя спящая красавица. В сновидениях люди не разговаривают так громко.
Значит, она не спит, и реальный Халид склонился над ней.
– Почему
Эстер села на постели, не позаботившись прикрыться простыней и представив на его обозрение обнаженные груди и не менее соблазнительный живот с глубоким, как чаша, пупком.
– Я… я хотела… – ей было неудобно продолжать.
– Что ты хотела? Скажи, и это немедленно будет тебе доставлено.
Вытянув шею, Эстер приложилась губами к шраму на его щеке, а рука ее потянулась к орудию наслаждения, которое сейчас скрывалось под шароварами.
– Я хотела бы снова любить тебя, – стыдливо призналась она.
– Значит, тебе понравилось и ты хочешь продолжить нашу брачную ночь? – улыбнулся Халид. – Больше всего я хотел бы того же – уединиться с тобой и забыть обо всем, но время на исходе. Мои люди уже ворчат, им не терпится отправиться в путь. Обещаю, что в Стамбуле тебе не придется намекать мне, что пора отдать должное твоей красоте, и мы вдоволь насладимся друг другом.
Разочарованное выражение на личике жены вызвало у Халида улыбку. Он расцеловал поочередно ее манящие груди.
– Не унывай, дорогая, у нас впереди долгие ночи и дни в раю. Взгляни! Вот еда на столе, вот теплая вода для умывания, вот чистая одежда. Если понадобится что-то еще, загляни в мой сундук.
Он снова наградил ее поцелуем и исчез.
Эстер покинула ложе, умылась, облачилась в новый, с иголочки, кафтан. Для нее была приготовлена чадра, но Эстер решила как можно реже пользоваться этим атрибутом неравноправия мусульманских женщин.
Она предпочла новые сапожки тем, что «одолжила» у бедного Омара, и заплела волосы в толстую косу. Затем направилась к столу, посмотреть, какими яствами намеревался порадовать ее супруг в первое утро их семейной жизни. Набор блюд был невелик, но вполне удовлетворил ее. На стол были поданы оливки, козий сыр, сваренные вкрутую яйца и свежие лепешки.
Удобно устроившись на подушках, она приступила к еде. Эстер очистила пару яиц от скорлупы, разрезала их и выела желток. Белки она оставила на тарелке. На свете мало было съедобных вещей более ненавистных Эстер, чем яичные белки.
Расправляясь с лепешками и сыром, Эстер вслушивалась в команды, выкрикиваемые Халидом за стенкой шатра. Все, что было связано с ним, вызывало у нее радостное, теплое чувство.
Покончив с завтраком, Эстер возвратилась к ложу и тут только заметила кровавые пятна на простыне. Она поспешно сдернула простыню, свернула ее и постаралась отогнать нахлынувшие воспоминания о событиях прошлой ночи.
Вскоре она устала от ожидания и безделья. Ей вздумалось написать матери письмо. Его можно будет отослать в Англию сразу же по прибытии в Стамбул.
Порывшись в сундуке мужа, Эстер отыскала там
В той части повествования, где на сцене появлялся принц Халид, Эстер, забегая вперед, сразу же поспешила сообщить матери, что влюбилась в него по уши и вышла замуж, что супругом она довольна и намерена остаться в Турции навсегда. Принц Халид силен, храбр и обаятелен. У него большой шрам через всю щеку, и в гневе он страшен, но сердце у него нежное. И он любит ее! Во всяком случае, он всегда обращается к ней «моя любимая!».
Закончила она обещанием прислать еще весточку, как только обоснуется в доме супруга в Стамбуле.
Письмо вышло на удивление коротким и, главным образом, посвящено было принцу Халиду и его несравненным достоинствам.
Утомленная писанием, но довольная собой, Эстер поторопилась к мужу, чтобы отдать ему на сохранение свой эпистолярный труд.
Она ступила за пределы шатра. Как все изменилось во дворе караван-сарая по сравнению со вчерашним, истинно волшебным вечером.
Безлюдье сменилось оживленной суматохой множества людей. Однако она тотчас же привлекла к себе внимание, вернее, то, что супруга принца появилась на людях без чадры.
Не догадываясь о причинах конфуза, Эстер с приветливой улыбкой обратилась по-турецки к одному из воинов Халида:
– Где мой муж, скажите, пожалуйста? Ей определенно нравилось произносить слово «муж», пусть даже на чужом языке. Но когда она заговорила, закаленный воин, участник множества битв, попятился от нее чуть ли не в ужасе.
«Какой невоспитанный человек!» – подумала Эстер. И тут она увидела мужа. Улыбка сразу исчезла с ее лица, ибо он явно был готов взглядом испепелить ее.
– Закрой лицо! – выкрикнул Халид, грозовой тучей надвигаясь на возлюбленную супругу.
Эстер ящерицей юркнула в шатер, спасаясь от гнева супруга. До нее донесся взрыв хохота и обмен репликами, к которому она с дрожью прислушалась.
– Закон один для всех, даже для жены Халид-бека. – Эстер узнала голос Абдуллы.
– Да, ты прав, – согласился принц.
– Ее надо высечь, – убежденно заявил Абдулла.
– Да, ты прав, – пробормотал принц и вошел в шатер.
Страх у Эстер мгновенно сменился яростью. Как он мог соглашаться с какими-то ничтожными слугами, грубыми, неотесанными людишками и тем самым унижать ее? И кричать на жену в их присутствии! Отец никогда не позволял себе повышать голос на ее мать.
– Ты круглый болван, тупица, ты не принц, а мерзкая жаба! – напустилась на него Эстер. – Разве я виновата в том, что, торопясь к тебе, забыла про эту проклятую чадру? Неужто ты подумал, что я нарочно вышла без нее, чтобы позлить тебя?
Эстер была неотразима в своей ярости, и Халид в который уже раз отметил это. Он попытался уладить инцидент миром.
– Для тебя наши обычаи внове, но первое, что ты должна уяснить себе, что жена принца – это образец неукоснительного исполнения. Твое лицо должно быть скрыто от посторонних мужчин. Любой мужчина, увидевший его, совершает преступление.