Галигда
Шрифт:
А старший постоянно с отцом вместе был.
Я тихонько выходила вечерами и заглядывала незаметно в мастерскую: что Вадим там теперь в одиночестве делает?
Иногда он просто сидел и смотрел на верстак. Иногда что-то колотил.
Дома мальчишки упорно не показывали мне своих переживаний.
В том году Вадику было 15 лет, Данилу – 13, Аленке – 6.
С дочкой пришлось тем летом съездить к детскому психиатру. Она стала очень пугливой. Только начинало темнеть, она начинала плакать и просить, чтоб мы скорее задергивали
Ночью дочь стала плохо спать. По утрам часто плакала и боялась рассказывать сны.
Три лекарства нам тогда назначили.
Ну и рисунками ещё от страхов избавлялись.
Знаете, наверное, этот приём? Рисуем страхи. Потом всячески издеваемся над ними – черкаем, пририсовываем смешные детали, потом комкаем и сжигаем.
Мы ещё говорили, чтоб дым улетал на полуостров Юкатан:). Алёнке это слово понравилось, с котами его связывала.
Хорошо помогло, кстати. За осень она у меня успокоилась.
4
Я с детства не люблю, когда меня жалеют.
Чужое сочувствие меня лишает сил.
Не знаю даже, почему я так не любила с самого детства показывать свою боль…
Помню, как-то дурели с папой. Он за мной ползёт на коленях, я с визгом убегаю и, не разбирая дороги, влетаю под стол. Лбом о столешницу. В глазах звезды, но изо всех сил кричу: «Мне не больно»! Папа подхватывает на руки, подбегает мама. Участливо спрашивают, трогают лоб, целуют. И вот тут – фонтан слез.
Когда прошёл первый шок после смерти мужа, когда мы всей роднёй отгоревали и отплакали, и я более-менее начала приходить в себя, меня стали раздражать сочувствующие.
Особенно те, кому я невольно помогала почувствовать их собственное благополучие.
«Какая несчастливая у тебя судьба!» – как бы от всего сердца и с печалью в голосе сказала мне одна коллега.
«Да-а-а, кому мы нужны теперь с тремя детьми?» – как бы о нас обеих сказала моя подруга, хотя ее муж вполне себе был жив и здоров.
«Хоть худой огород, да загорожен», – невзначай сказала моя тётя о соседке, которая проходила мимо нашего окна под ручку со своим сожителем.
Молчали бы лучше, честное слово…
Начиналось мое тотальное одиночество.
Понятно, что я не ходила ни на какие праздники. К себе тоже никого не приглашала, а если сами приходили, то старалась побыстрее выпроводить под каким-нибудь предлогом.
Круг общения состоял только из детей, родителей и сестры. Больше я никого видеть и слышать не хотела.
А ещё иногда мы общались с Валерой. Странным, конечно, образом, но…
Он мне без конца снился. Иногда в хорошем виде, а иногда настолько ужасным, что даже рассказывать вслух страшно было.
Эта незавершенность действия – то,
Несколько раз я получала от него деньги. То в вещах находила, то какие-то банковские зачисления приходили. Причем как раз в очень нужное время.
А однажды, в начале зимы того года, я услышала, что вечером к нашим воротам подъехал автомобиль. Я вышла на улицу, но машины уже не было. Наверное, развернулась просто. На свежем снегу под фонарём остался нереально чёткий рисунок шин в виде двух соединённых сердец.
И я тебя люблю…
Глава 2
5
У нас была большая свадьба весной 1999-го. С обеих сторон родни много. Да и друзей тоже.
Там выпускали шуточную газету с билетами на серебряную и золотую свадьбы. Мы успели отметить только стеклянную – пятнадцать лет.
Моя дорога, чётко видимая до самого горизонта, вдруг исчезла в тумане.
Я стала бояться за себя.
Раз такая нелепость произошла с мужем, значит, может произойти и со мной. Как же будут жить дети?!
Я сделала все возможные в нашем городке обследования здоровья. А когда пришла с кучей результатов к терапевту, она выписала мне «Афобазол» и предложила сходить к психиатру.
Я так и не собралась… Сама потихоньку успокоилась.
И вообще, жизнь довольно быстро вернулась в прежнее русло. Только раньше я на двух ногах ходила, а теперь – с одним костылем.
Летом я вспоминала, как водить машину.
В конце июля начала возить себя на работу. К сентябрю уже не страшно было и детей доставлять до школы.
Вадик мне всю дорогу советы раздавал: где поворотники включать, где односторонка…
Пособие по потере кормильца на троих детей довольно неплохое выходило.
Где-то к концу осени, после судебных процедур, я наконец получила справку о смерти Валеры.
Это поставило какую-то точку. И вместе с горечью дало некоторое успокоение.
Большой период моей жизни был завершён.
Пришла пора думать, что делать дальше…
6
Мой траур продолжался.
Поначалу муж постоянно незримо присутствовал где-то рядом. Я часто с ним мысленно разговаривала. Особенно на бытовые темы. Предполагала, какие бы он слова произнёс, если смотрел сейчас со мной новости по ТВ.
Его любимые выражения так и мелькали в моей голове по поводу и без.
Я остро стала замечать отцовские черты в детях.
На Валеру внешне больше всего был похож Вадим, но, оказывается, и Даня его во многом копировал.
Точь-в-точь, как он, взмахивал рукой, когда считал, что дело безнадёжное. Точно также вертикально облизывал ложку, когда в тарелке больше ничего не оставалось.