Габриэла
Шрифт:
Это была не битва, а избиение. За ночь закамуфлированные танки так отлично изучили свои мишени, что Дела им хватило всего на несколько минут. С одного Удара от каждой пушки оставалось два колеса да разбитый лафет.
Пятьдесят четыре танка пошли в атаку на позиции одного-единственного полка.
Разведывательному взводу, которым я командовал, было поручено держать под наблюдением правый берег Дуная на всем его протяжении – почти до Эстергома: немцы могли перейти реку и атаковать нас с тыла.
Мне
Вся придунайская низменность – прекрасный учебный полигон и негодная стратегическая местность в военное время – пестрела сотнями снарядов, они блестящими иглами вонзались в сероватый холст хмурого февральского дня.
…Подле высокой скирды соломы кто-то палил из пушки. Четыре танка горели, но самой пушке тоже доставалось: еще три танка наступали, два – с флангов, один – спереди.
За сотню метров я узнал полковника Покровского. Оставив мотоцикл за скирдой, я бросился к нему вместе со своим спутником. Стоя на коленях, он наводил прицел на танк, шедший прямо на нас. Заряжать ему помогал только один солдат, да и то раненный в плечо.
Я навалился на полковника сзади и оторвал его от наводки, крича:
– Еще минута, и будет поздно!
– Поищи «подкалибр», Саша! – крикнул он мне в ответ. Это означало, что я должен порыться в ящиках и отыскать там снаряд новейшего образца, способный пробить панцирь «тигра». Но из-за скирды вот-вот вылезет другой «тигр» и разнесет нас на части своим восемьдесят восьмым калибром. Я кликнул на помощь напарника, мы сгребли полковника в охапку и силой втащили в мотоциклетную коляску, туда же забрался мой напарник, а раненый солдат оседлал заднее сиденье. Полковника пришлось держать за руки, а он орал не своим голосом, что всех нас расстреляет.
Из-за скирды появился немец – мой напарник прошил его автоматной очередью, мы рванули и проскочили под самым носом у танка, пока он еще не вылез из-за скирды. Только в дороге я заметил, что полковник ранен в руку повыше локтя.
Когда мы добрались до участка двух остальных полков, где был и командир бригады, полковник Покровский только и смог вымолвить: «Под трибунал!»
Ну нет, слишком дорогая цена: советского полковника за немецкий «тигр». Я так прямо и доложил командиру бригады.
Меня тут же отправили на другое задание, а полковник Покровский остался на попечении санитаров.
Через несколько дней, вернувшись из разведки, я зашел к полковнику справиться о его здоровье: он не захотел ложиться в госпиталь в тылу, а остался с рукой на перевязи командовать
– А, это ты, – встретил он меня.
– Я, товарищ полковник.
– Танки?
– Ни единого. Можно спокойно спать до утра. «Тигры» попрятались в джунгли…
– До сих пор не могу успокоиться – что ты мне устроил тогда. Такого срама в жизни не испытывал.
– Товарищ полковник, обстоятельства так сложились…
– Цыц! Обстоятельства!.. Садись. Чай будешь?
– Нет, спасибо.
– Посмотри, там ром в бутылке, венгерский вроде бы.
– Ром, пожалуй, можно, я промерз весь, угодил в болото по дороге.
– Ну, так живей переодевайся. Возьми одежду вон в том чемодане…
– Да вы в два раза выше…
– Ты где проходил ученье, скажи-ка мне?
– На ускоренных курсах.
– То-то и видно. А я кончил офицерскую школу, и в этой самой школе нас учили, что нет таких обстоятельств, при которых русский офицер мог бы бросить пушку и бежать.
– Даже не прихватив замка?…
– Не знаю, что мне мешает огреть тебя хорошенько.
– Будьте здоровы, товарищ полковник! – и я хлебнул рома.
– Перемени белье, до нитки ведь вымок. Я позвоню твоим, предупрежу, что ты здесь. Ложись, спи.
Я улегся на диван. Полковник набросил на меня шинель, погасил свет и сам лег в углу на кровати. Мы стояли в селе, из которого немцы убрались так поспешно, что все дома остались целы. Где-то недалеко пропел петух, ему откликнулся другой. У калитки переговаривались часовые.
Полковник долго шарил у себя по карманам, вероятно, ища флакончик с духами. Неужели он уцелел во встрече с «тиграми»?
– Это вы подожгли те четыре танка? – спросил я.
– Не знаю, – ответил он. – Ты когда получил последнее письмо из дому?
– Дня четыре назад. Теперь вам должны дать… Героя. Четыре «тигра» в таких обстоятельствах…
– Что тебе мама пишет? – прервал он меня.
– Ждет, когда война кончится и я вернусь живым и здоровым.
– «Скоро, скоро запоют петухи, скоро будет свет на Святой Руси…» – продекламировал он из темноты. – Помнишь? Эх, не дождусь услышать петухов у нас в деревне, большой это день будет, Саша.
– А вам домашние пишут?
– Да. Скучаю по сестре. У меня только и есть на свете, что она да племянник, он тоже на фронте. Был где-то под Сандомиром, а сейчас – никаких вестей.
– Почему вы не взяли отпуск – с рукой?
– Вторая пока есть…
Уже засыпая, я пробормотал:
– Может, мы и Кларину встретим где-нибудь в Европе…
Наяву я бы, конечно, не позволил себе такого.
– Что ты сказал? – встрепенулся он.
– Я про Кларину, – ответил я и подумал: «Сейчас мне достанется – лезу человеку в душу, он небось уже пожалел, что рассказал мне эту историю».