Чтение онлайн

Решения конференции по первому вопросу нацеливали нас на повышение эффективности боевых действий: говорилось о необходимости еще лучше овладевать всеми видами оружия, бывшими в нашем распоряжении, шире распространять накопленный в отрядах и полках боевой опыт, лучше организовывать обучение вновь вступающих в отряды, развивать связь с местным населением, еще шире вести агитационно-пропагандистскую и политико-массовую работу, повышать бдительность.

Что же касается второго вопроса — выборов парткомиссии, — то и он был очень интересен. Дело в том, что Политуправление Северо-Западного фронта приняло решение: всем партизанам-коммунистам края было отныне разрешено иметь при себе партийные документы. Выдать их и должна была избираемая парткомиссия.

Это ли не показательно! Армейский

разведчик, уходя на задание, все свои документы сдает командиру. Другие бойцы имеют их при себе. И почему существует такой порядок, не надо, наверное, объяснять. Вот и мы были раньше на положении разведчиков. Теперь же мы — хозяева в немецком тылу. Вот что означал второй вопрос в повестке дня.

От нашего полка на конференции выступал секретарь парторганизации отряда «Храбрый» Алексеев. Но рассказывать о конференции «своими словами» я не стану; в партархиве хранится ее протокол, он и другие принятые конференцией документы неоднократно публиковались и в газетах, и в книгах. Самое лучшее — адресовать читателя к ним. [37]

Переоценить значение партийной конференции 2-й бригады невозможно. Мы как будто переступили какую-то невидимую черту, оставив позади период становления и шагнув в то время, которое правильнее всего определить словами — «пора зрелости». И, подведя итог прошедшему, твердо зная поставленные перед нами цели и задачи, мы без опаски шли вперед.

Как того требовали решения партийной конференции, мы стали больше внимания уделять изучению и освоению новых видов оружия, требовательнее к себе стали командиры и политработники, тщательнее анализировали мы каждую боевую операцию, старались из каждой тактической ошибки или ошибки в методах управления боем извлечь урок. А ошибки были — что греха таить! — и не так уж редко они приключались. Требование повышать бдительность тоже не было нами забыто. Решения партийной конференции претворялись в жизнь самым активным и непосредственным образом. Я не хочу быть голословным и поэтому приведу несколько примеров.

Мы проводили в эти дни операции на железной дороге Новосокольники — Дно, на большаке Сущево — Порхов, организовывали нападения на склады противника, разбросанные за железной дорогой, на гарнизоны, расположенные дальше к западу и, казалось бы, прикрытые от ударов партизан занятой гитлеровцами магистралью Чихачево — Старая Русса. В этих налетах особенно отличался командир разведывательной роты отряда «Храбрый» Василий Павлович Плохой — человек удивительной, а в чем-то даже почти фантастической военной судьбы. Не раз смотрел он смерти в глаза, но всегда побеждал ее. Семь раз был ранен, из них пять — тяжело. Ленинградец, он жив доныне, среди многих его боевых наград Золотая Звезда Героя Советского Союза.

Плохой пришел в Партизанский край в составе отряда Бучнева. Его отличала дерзкая смелость, решительность, хладнокровие и твердость духа. Вместе со своей ротой он громил гитлеровцев, безнаказанно хозяйничавших раньше в деревнях Дубовая, Грехново, Кузнецове, Кипино, Дорошкино, Заполье… Одновременно он обеспечивал исключительно ценной информацией не только нас, но и части Красной Армии.

Он признавал только один вид личного оружия — ручной пулемет Дегтярева. Знал его до мелочей, всегда содержал в идеальном порядке. На партийной конференции комиссар отряда имени Бундзена Ступаков говорил об обязательстве Героя Советского Союза Михаила Харченко обучить свое подразделение обращению со станковым пулеметом. Так вот, Плохой тоже не терял времени даром. Свое отношение к пулемету он настойчиво прививал бойцам разведроты, и в результате она имела вскоре на своем вооружении столько РПД, сколько в других ротах никогда не было.

Огневая мощь подразделения Плохого была так велика, что позволяла его роте совершать рейды, на которые мог решиться даже не всякий отряд.

Другой пример, прямо противоположный, касается Бучнева, командира одного из наших отрядов. Того самого Бучнева, которого весной я разоружил

и арестовал по приказу Васильева в районе озера Цевло.

В дни, о которых я веду сейчас рассказ, Бучнев получил задание атаковать вражеский гарнизон в деревне Городовик и уничтожить его. Проведя впоследствии разбор этой операции, штаб полка обнаружил в руководстве ею массу грубых ошибок: Бучнев не обеспечил тщательной и своевременной разведки, безграмотно распределил силы, неправильно выбрал время начала налета. В ходе боя командир потерял всякую возможность управлять им, отряд понес значительные и совершенно неоправданные потери. И в довершение всего Бучнев доложил штабу полка об успешном выполнении задания.

Может быть, раньше, в первые дни войны, мы бы и лжи не заметили да и вообще не были бы так строги. Но теперь было другое время. Мы не могли позволить себе неудач по вине собственных командиров, мы были уже настолько сильны и опытны, что даже оправдания превосходством противника во внимание почти не принимались. В описанном же случае вывод мог быть только один: командир не соответствует своему месту. И Бучнев был разжалован в рядовые.

О том же, что слова «повышать бдительность» в решении конференции были наполнены для нас совершенно конкретным смыслом и содержанием, свидетельствует такой эпизод. Как-то в штаб полка были доставлены с одного из наших заслонов два парня, разыскивавших, по их словам, партизан, чтобы вступить в наши ряды. Им было лет по двадцать, здоровьем и ловкостью бог их не обделил, оба производили хорошее впечатление. Но была в их рассказе одна деталь, которая заставила насторожиться. По их словам, шли они из дальних деревень, — мы о них могли и вовсе не слышать. Но в конце марта наш полк находился как раз в том районе, и, по имевшимся у нас сведениям, обе названные деревни были самым настоящим осиным гнездом предателей. Такое тоже бывает. Деревни — как люди: они тоже могут страдать тяжелыми пороками. Чем можно объяснить позорную печать предательства, легшую на села, о которых идет речь, весной сорок второго года, я не знаю, но факт оставался фактом и не обращать на все это внимания было нельзя.

Впрочем, относительно двух пришедших к нам парней можно было и ошибиться. Ведь даже если известно, что из десяти жителей села девять предатели, поднимется ли рука вешать ярлык и на десятого на том лишь основании, что таковы остальные? Мы так поступать не могли. Но и излишней доверчивостью мы не страдали.

Детективные истории — это не тот жанр, в котором я хотел бы попробовать свои силы. Буду поэтому краток. Прошло несколько дней, и Алексей Иванович Пушкин, уполномоченный особого отдела, положил передо мной фотографию: двое новых наших знакомых среди таких же, как они, смеющихся молодых людей. И все в гитлеровской форме. Глупо, конечно, тащить с собой к партизанам такую «визитную карточку». Но мне ли отвечать за оплошности наших врагов!

У них было задание, проникнув в полк, снабжать гитлеровцев информацией о наших силах, вооружении, планах и действиях. Указанный ими «почтовый ящик» Пушкин впоследствии попытался использовать для дезинформации противника, правда, не помню, насколько успешно. А конечной целью заброски к нам двух этих подонков было физическое уничтожение командования полка, а если представится такая возможность, то и командования бригады.

В те дни предательство пресекалось одним способом — пулей.

Хочу познакомить читателя с документом из числа тех, которые обычно в воспоминаниях партизан не фигурируют, и, на мой взгляд, совершенно напрасно. Это письменное распоряжение, полученное мной из штаба бригады.

«Командиру 1 п. полка. Комбриг приказал:

С получением сего представить сведения о количестве в Вашем полку скота по форме:

1. Крупный рог. скот а) всего коров б) дойных

2. Овец и коз

3. Лошадей

16.07.42.Пом. нач. штаба Рябов». [38]