Франчиска
Шрифт:
Переодевшись, Купша сошел в цех и хотел было выйти во двор, но наткнулся на обоих братьев, которые помогали Скарлату переносить баллон с газом. Купша удивился, столкнувшись с Фане Попеску, который должен был быть у рамы, в глубине цеха, но не подал виду и, пропустив мимо себя рабочих, тащивших баллон, повернулся, чтобы выйти.
— Ха, посмотри-ка на него! — услышал он за спиной флегматичный голос Джиджи. Потом раздался насмешливый голос Фане, который совсем недавно спрашивал Купшу с ленивой и злой улыбкой: «Вы не опаздываете?»
— Вы все-таки идете в школу?
Купша
— Иду в школу, — ответил Купша, стараясь не выдать страха, внезапно охватившего его при виде обоих братьев, которые так спокойно и даже лениво, почти равнодушно, но, видимо, затаив зло, смотрели на него, осмелившегося не подчиниться им.
— Зачем так утруждать себя? — продолжал так же лениво Фане. — Ну, чему вас там могут научить, когда вы и так профессор!
— А что, он разве профессор? — с нарочитым удивлением спросил Джиджи. — Это правда, что Ион Купша профессор?
— Да, — сухо подтвердил Фане, потом опустил глаза и уставился на ботинки Купши; тот, заинтересованный, тоже посмотрел вниз.
Тут Фане чуть отклонился и сплюнул прямо под ноги. Купши.
— Он профессор! — серьезно, почти с восхищением сказал Фане. — Только теперь он на практике.
— А ну, идите чистить раму, — распорядился проходивший мимо Скарлат. — И ты иди, Купша, школу сегодня можно пропустить! Да поживей!
Только Скарлат повернулся к ним спиной, как Фане отвесил Купше оплеуху. Все это произошло так быстро и неожиданно, что Купша окаменел. Джиджи с притворным удивлением посмотрел, как Фане вытер руку о штаны, и с сочувствием спросил:
— Тебя что, господин профессор соплями испачкал?
— Да, — признался Фане, слегка посмеиваясь, — видишь, полна горсть… — И так посмотрел в лицо Купше, что тот даже отшатнулся.
Купша мрачно взглянул на одного брата, потом на другого, читая в их глазах, светившихся откровенным весельем, ту уверенность, которую дает людям сила и ловкость, и вспомнил, что они всегда носят с собой ножи. Ему стало страшно, но испугали его не братья, которые действовали заодно, а собственная смелость: всего лишь несколько минут назад он отважился оказать им сопротивление, но это глупый, детский поступок, потому что сила была явно на стороне Джиджи и Фане.
Пощечина не показалась ему очень сильной, но возродила тот страх, который он испытывал раньше, и Купша машинально повернулся, чтобы идти переодеваться, и в этот миг он заметил Карамиху, который смотрел в их сторону. Ему показалось, что сварщик видел все. Это заставило Купшу залиться краской, и он вдруг услышал собственный голос, который неуверенно бормотал:
— Вы что, думаете, я мешок какой-нибудь, сыпь в меня, что хочешь? Не пойду я чистить никакую раму. Мне давно уже в школе нужно быть… — Как это ни странно, но Купша вовсе не собирался идти на курсы и все это он произнес только для Карамиху, хотя тот и не мог его услышать. В тот момент, когда он грозился, что не пойдет чистить раму, он в действительности уже направился к раздевалке, чтобы снова переодеться и вернуться в цех, но Фане Попеску принял этот
Все так же весело поблескивая глазами, широко и добродушно ухмыляясь, Фане деликатно удержал Купшу за рукав. Но тот, чувствуя, что за ним следит Карамиху, пришел в ярость: этот беспокойный человечек, у которого он был в гостях и которого он презирал за отсутствие чувства собственного достоинства, стал свидетелем того, как братья унижают его и издеваются над ним, и Купша вырвал рукав из рук Фане Попеску.
Но тот, улыбаясь еще добродушнее и не говоря ни слова, снова взял его за рукав, будто это была какая-то невинная детская игра. Купша, который все время чувствовал на себе взгляд Карамиху, двинул рукой, и цыган отлетел к железной раме.
Джиджи инстинктивно сунул руку в карман, отскочил в сторону и смерил Купшу недобрым взглядом. Тут вмешался стоявший рядом Скарлат. Он схватил Купшу за грудь.
— Ты что, Купша, — спокойно сказал он, и лицо его слегка нахмурилось, — лягаться начинаешь? Может, и меня хочешь ударить?
Крепко держа его левой рукой за ворот рубахи, Скарлат толкнул Купшу так, что тот едва не упал на кучу железного лома.
Купша мгновенно пришел в себя. Испуганно взглянув на Скарлата, он стал опять покорным как овца и с таким растерянным видом смотрел на бригадира и на всех окружающих, что среди рабочих, собравшихся на перерыв, раздался смех.
Даже Карамиху, когда увидал испуганные глаза растерянного Купши, чуть не засмеялся. Но он, подавив в себе смех, подошел к Фане Попеску, который все еще стоял, прислонившись спиной к раме, сдернул с него берет и ударил по шее. Фане в изумлении смотрел на негр, а Карамиху продолжал его бить. Наконец всклокоченный Фане пришел в себя. Он нагнулся и, словно школьник, уклоняясь от ударов Карамиху, отскочил в сторону и забормотал:
— Ну что ты, дядя Тику? Что на тебя нашло? Ну чего ты дерешься?
Карамиху дрожащим от гнева голосом закричал:
— Бродяга несчастный! Я тебя научу уму-разуму! Сгинь с глаз моих, сукин сын, чтобы ноги твоей здесь не было, а то не сносить тебе головы!
Заметив, что держит в руке берет Фане, Карамиху бросил его на пол, потом неловко поддел ногой.
Скарлат отпустил Купшу и в изумлении уставился на Карамиху, но тот даже не взглянул на него и, все еще разгневанный, отправился на свое рабочее место. Бригадир стоял в растерянности. Он двинулся было к Купше, словно намереваясь ему что-то сказать, но лишь мрачно посмотрел на него и вышел из цеха.
Купша в тот момент, когда Фане ударил его, и потом, когда Скарлат схватил за грудь, все время пребывал в страхе, но не столько из-за того, что произошло, сколько из-за того, что он отважился подумать и почувствовать, что может противостоять этим людям.
Однако на следующий день, узнав, что Фане Попеску уже не работает в бригаде Скарлата, а его самого прикрепили для обучения к другому рабочему, Купша понял, что победа осталась за ним. И робкое сознание собственной силы, которое он ощутил накануне, еще больше окрепло в нем.