Чтение онлайн

— Перестань, я уже не могу, ай, — говорит она и хватается за живот. Я ложусь рядом с ней. Совсем запыхалась, моя маленькая Фанни.

— Эй, — говорю я, — смотри не лопни.

Она дышит быстро и прерывисто и отталкивает мою руку. Кожа у нее холодная, а пульс частый-частый, как у младенца. Быстрый «так, так, так» — сто двадцать ударов в минуту. С таким ритмом появляются на свет детские сердца, с бешеным пульсом, который их заводит, всегда. Или же дети как в замедленной съемке мир видят? Может, им

кажется, что он движется бесконечно медленно, потому их сердца такие быстрые.

Я думаю о своем любимом фильме, о номере один в списке любимых фильмов: муха сидит на кухонном столе и видит, как перед ней невероятно медленно вырастает монстр с мухобойкой, все также медленно подкрадывается к ней, и мухобойка невероятно же медленно опускается, будто слегка покачивается в невесомости. На монстре белая фуфайка и подтяжки, и он идет «Уууууйубргхххннннн», и жена монстра тоже издает «Ухххргнгнрр». Муха спокойно улетает, а вечность спустя мухобойка приземляется на столе и издает «Ммстшстбум». Это был фильм производства Би-би-си. К сожалению, больше я его никогда не видел. А жаль.

Фанни по-прежнему задыхается. Она бледна и сжимает мою руку.

— В чем дело, малыш? — И я снова прижимаю ее к себе. — Спокойно.

Успокаивается и старается дышать глубже и медленнее. Пусть мне какой-нибудь психолог объяснит, почему я нахожу сексуальными физиологические недостатки? У девочки явная склонность к гипервентиляции.

— Что случилось? — спрашиваю я ее, и между двумя вдохами Фанни пытается заговорить. Так продолжается некоторое время.

— Иногда у меня бывает. Ф-фу! Вроде отпустило.

— Эй, может, это у тебя флэшбэк от экстази?

— Нет, у меня так всегда было.

Каким же счастливчиком был тот отец, думалось мне, что держал на руках свою задыхавшуюся дочь? Высокочастотная скорость жизни. Мог ли он хоть в чем-нибудь ей отказать? Но нет, помнится, она говорила, ему лишь хотелось, чтобы дочь контрабандой привозила ему запчасти для автомобилей. Придурок.

Фанни делает еще один глубокий вдох и высвобождается из моих рук.

— Слушай, это пройдет. Отпусти-ка меня, а то не выдержу.

И сматывается в туалет. Что с ней? Уже и не прихрамывает. Ну, в общем-то это и прихрамыванием назвать было трудно, а скорее такой не совсем твердой поступью. Но неуверенность исчезает, стоит ей лишь немножко попрыгать. Интересно, к ней так когда-нибудь уже обращались? «Хромоногая моя милашка», или «Моя маленькая хроменькая лань»? Лучше не надо — так и весь кайф обломать недолго. Фанни издает свои звуки и возвращается, припрыгивая как в детской игре.

— Ну, — говорит она, — твоя головка уже дымится? Писая, я только о тебе и думала. Не заметил?

—

Нет. Да и вообще, кажется, тогда икать положено?

— Только не в тех случаях, если кто-то думает о тебе, писая. Но возможно, у тебя член затвердел.

А девочка-то грубовата. И почему, собственно, из туалета всегда приходишь таким свежим и довольным, выпустив из себя немного жидкости? Давление мочевого пузыря влияет на эмоции? Фанни сперва прогибается, затем встает на руки.

— Ты что, себе батарейки поменяла? — спрашиваю я ее. — Перестань.

Но Фанни по-прежнему в стойке на руках. Впечатляет.

— Перестань, не выношу акробатов. И уж тем более жонглеров, — добавляю я, потому что Фанни как раз начинает жонглировать пачкой сигарет и зажигалкой. — Ну хватит, — не выдерживаю я и обрушиваюсь на нее.

Опять катаемся, нет, так дальше не пойдет. И Шон опять заходит.

— Да что с вами? Намагничены вы, что ли? Нельзя ж целый день друг на друге виснуть, а?

— А тебе-то что? — спрашиваю я. — Слишком скучно?

— Ну, Микро окончательно в детство впал. Хочет теперь смотреть только «Мистера Бина». Я ему скрутил хороший косячок, и теперь у нас начался большой вечер смеха. Нет, и правда, наркота все-таки не для всех.

— Кто бы говорил, — возражает Фанни. — Сам же ему эту дрянь подсунул.

— Только без паники, он на седьмом небе.

Мы все садимся на мой складной диван, мою складную лежанку, мою складную софу, или как там ее по-настоящему называют? Диван-книжка. Тоже неплохо. Шон приземляется прямо между нами.

— А ну, подвиньтесь, тетери. Что вы тут делаете? Пьете на спор, и без меня? И болтаете, верно? Я уж вижу по вашим сверкающим глазам, что все это время вы болтали от возбуждения и пили вино, пока не надрались так, что вам пришлось валяться и возиться, потому что вы не знаете, куда вам девать свою сексуальную энергию, а потом становитесь похожи на персонажей фильма, все происходит как в замедленном кадре, и дышите при этом часто-часто, я прав? Черт, может, я все-таки не педик? Свистните мне, если у вас ничего не выйдет. Я бы сейчас тоже с удовольствием повозился и повалялся.

— Скажи мне сразу, его ты тоже знаешь? — спрашиваю я Фанни.

— А то! Конечно, я ее знаю, — отвечает вместо нее Шон, — ты ведь эта… погоди, бывшая подруга Бруно.

Фанни показывает ему палец.

— Не валяй дурака, — говорю я, — я ведь только потому спрашиваю, что она уже знает Микро. А я-то все это время думал, что они недавно познакомились.

— А как же, — говорит Фанни, будто у нее вдруг пелена с глаз спала, — ты ведь тот самый тип, который был на вечеринке у Сюзанны и целый час елозил по полу, потому что уронил кусок пирожного и все никак не мог его найти.