Формула счастья
Шрифт:
Но он уже совсем приблизился ко мне, нас разделяли всего несколько шагов… Прошел мимо меня! При этом — вопреки всем установленным правилам — не прореагировал на мое присутствие даже минимальным изменением своего физического облика. Как будто вообще меня не заметил. А может, так и было? Я наблюдал, как он удаляется по затихшему розовому полю. Он был, казалось, отстранен от окружающего его мира, углублен в свои очень, очень далекие отсюда мысли. Он несся вперед, делая одинаковые волнообразные движения, а из-за постоянной фильтрации эйренского воздуха
Поднявшись на единственный здесь холм, который находился точно против Дефрактора, юс остановился. Протяр нул к зданию свои конечности, согнулся почти под прямым углом и долго оставался в таком положении, может быть, настроив свои нечеловеческие органы чувств для каких-то, уловимых только ими воздействий бетона, металла и керамики. Потом медленно продолжил свой путь.
Я всматривался в его темную, уменьшающуюся фигуру, пока он не исчез на однообразном фоне поля.
Глава четырнадцатая
— А Рендел? — Элия изобразила очаровательную гримасу недоумения. — И к ужину не придет?
— Он сообщил, что будет ночевать в биосекторе, — ответил ей Ларсен.
— О, Господи! — театрально воскликнула она. — Что происходит с этим человеком? Он не появляется здесь со вчерашнего дня… — Она наклонилась ко мне и понизила голос до шепота: — Может, он чего-то испугался?
За ее не совсем уместной шуткой последовала продолжительная пауза, в течение которой роботы, подающие ужин, выполнили свои обязанности и удалились из столовой. Вернье нетерпеливо потянулся к приборам.
— Приятного аппетита, — сказала Одеста. И мы в молчании занялись своими солидными порциями. Насколько я мог заметить, отсутствием аппетита никто не страдал. «Хотя бы из трапезы всегда можешь черпать силы», как говорил мой шеф.
— Хочешь еще вина? — Вернье вопросительно посмотрел на меня, держа в руках бутылку.
Я кивнул, и он сразу же наполнил мой бокал, не забыв и про свой. Я только сейчас обратил внимание на то, что пьем только мы с Вернье. Перед Ларсеном и Одестой стоял графин с водой и лед, а Элия время от времени пила по глотку какого-то желтоватого сока.
— Ты не удивляешься, что мы не расспрашиваем тебяо Земле, комиссар? — поинтересовалась она.
— Нет, — ответил я.
— Нет?
— Нет.
Мой лаконичный ответ не обидел ее. Она положила в рот маленький бутерброд, прожевала его очень изысканно и снова спросила:
— Значит, тебя это не удивляет?
Я проглотил более шумно, чем хотелось бы.
— И почему, могу ли я узнать? — настаивала Элия.
— Потому что я не питал иллюзий, — сказал я, — что здесь найду простодушных и сентиментальных людишек.
Несколько минут мы ужинали в тишине, нарушаемой только стуком приборов. Потом Вернье залпом выпил вино, снова наполнил бокал и задумчиво повертел его в руках. Темно-красная жидкость
— По поводу простодушия ты прав, — изрек он. — Но про сентементальность ошибаешься. Мы все ею страдаем, даже слишком.
— Глупости, — возразила Элия.
— Глупости, говоришь? — разгорячился Вернье. — Да нет такого человека, который полностью был бы лишен сентиментальности. Всякий когда-нибудь и по какому-нибудь поводу раскиснет.
— Верно, — вмешалась Одеста, — только, что общего…
— О, много общего, — прервал ее Вернье. — Много об- щего, потому что малейшая сентиментальность здесь превращается в непосильное бремя. Просто в адское!
Элия рассмеялась:
— Хватит этого «здесь», Фил. Да что уж тут такого плохого? Ты же знаешь, что на Земле есть куда более ужасные объекты. Мы, по крайней мере, самостоятельны.
— Самостоятельны?!
— Ну, хорошо, скажем, изолированы, удалены, обособлены, определи, как хочешь. Самое важное, что нас не вынуждают встречаться с негуманоидами. А все остальное — это просто работа. Здесь или на Земле — не все ли равно?
— Ты — страшный позер! — покачал головой Вернье. — : Я иногда думаю, что тебе наденут петлю на шею, а ты скажешь, что это шарфик и бантик на ней завяжешь… Ларсен оперся руками о стол и тяжело выпрямился.
— В последнее время ты что-то мрачен, Берг! — неожиданно вызывающим тоном обратилась к нему Элия. — У меня такое чувство, что ты предрекаешь нам какой-то провал. Или ты не хочешь, чтобы у нас получилось!
Он встретил ее взгляд и на губах его промелькнула понимающая и неожиданно мягкая улыбка.
— При определенных обстоятельствах успех тоже может быть провалом.
— Ага-а-а! Такая, значит, у нас альтернатива. Между двумя провалами!
— Вы давно уже сделали свой выбор.
— Но не ты! Ты стоишь посередине и пасуешь?
— Да, — сказал Ларсен.
Затем все переместились в гостиную. А там я отстегнул кобуру с пистолетом, подошел к большому буфету и открыл дверцы самого высокого отделения. Взял оттуда один из запасных флексоров и, не снимая чехла, повесил его на пояс. В этот вечер часто наступала тишина, что было нехарактерно для компании из пяти человек, но сейчас она была более глубока, более проникнута отчужденностью, чем всегда. Я приблизился к Ларсену и отдал ему свой пистолет.
— Оставь его где-нибудь, — сказал он мне небрежно. — Позднее я уберу его наверх, в свой сейф.
Я положил пистолет на табуретку рядом с ним. Потом устроился в кресле напротив. Одеста и Элия сидели рядом на диване в углу и были похожи на двух нахмуренных, обеспокоенных детей. Вскоре в салоне появился робот-официант, поставил на столик между нами поднос с кофе и быстро вышел.
— А мы, Симов, можем продолжить по-старому, — неискренне изображая оживление, Вернье постучал пальцем по бутылке, которую он принес из столовой. — Что скажешь?