Чтение онлайн

Я обернулся. На террасе стоял мужчина в светлом костюме и жадно курил уже почти исчезнувшую между пальцев сигарету.

— Ого, Фил, значит, собрался с силами! — крикнула из гаража Элия. — Давай тогда, принимай комиссара! Я едва держусь на ногах. Это — Филипп Вернье, Тери, можешь на него рассчитывать во всем, кроме важных для тебя вещей и всего, что касается его работы.

Вернье нервно швырнул окурок, подошел и пожал мне руку. Молча мы вошли в дом. Прошли через широкое, облицованное, деревянными панелями фойе и по элегантной витой лестнице поднялись на третий этаж. Пошли по устланному толстым ковром коридору. Направо были двери квартир с балкончиками,

а с левой стороны — окна, сквозь которые был виден пейзаж за зданием. Оно стояло на холме у края леса, так что взору открывалась прекрасная панорама.

Мы остановились перед одним из окон, Вернье распахнул его и, сев на подоконник, вдруг стал объяснять мне, беспорядочно размахивая руками:

— Там — лаборатории. Их только три. Напротив — медицинский корпус, в стороне — спортивная площадка, рядом с ней плавательный бассейн и гимнастический зал. Как видите, юсы посчитали, что все это должно занимать больше места, нежели лаборатории. Сиречь: «Налегайте на физическую подготовку, ребята! А до науки вы еще не доросли…» Там вот, дальше, гаражи. Внушительные, а? Они нас снабдили грузовыми, летательными и… всякими другими чудесами. Не на что жаловаться, не так ли? А те, сводчатые здания, назовем их корпусами — в сущности склады. В половине из них мы хранили наши материалы, но сейчас они почти пусты. Все использовали! А вот эти, с другой стороны, налево от гаражей, и сейчас переполнены разными материалами, но не земными, понимаешь? Но мы, однако, туда не входим. Туда входят только роботы. У нас их много, целый рой! Да здравствует фирма ЭССИКО, а? Все ее! Но лаборатории, как ты сам видишь, небольшие. Правда, неплохо оборудованы, но…

Филипп Вернье слез с подоконника, с треском захлопнул окно и пошел вперед — низенький, слегка располневший человек с короткими конечностями и неуклюжей неравномерной походкой. Костюм его был помят, сидел на нем неважно, его рыжевато-каштановые волосы были еще влажными и причесаными совсем недавно.

— Сейчас я замещаю начальника базы, — заявил он, резко повернувшись ко мне. — Ларсен поехал на полигон. Один, конечно! — подмигнул он многозначительно. Потом продолжил: — Так что ты появился во время моего начальствования! Какой сюрприз, а? Я решил поселить тебя в квартире Фаулера. Она ничего. То есть как позиция. Это здесь, — он жестом пригласил меня в настежь открытую дверь, — как только Элия поехала тебя встречать, я сразу приказал роботам приготовить ее для тебя. Прошу! Располагайся!

Он вновь сделал приглашающий жест. И вообще, вел себя как хозяин гостиницы, а когда мы вошли в холл, плюхнулся в первое попавшееся кресло и шумно потер руки. Джеки появился следом за нами в сопроЕождении робота, который нес мои чемоданы.

— Оставь багаж в спальне и исчезай, — крикнул Вернье.

Робот бросился выполнять приказ.

— Тут проходу нет от роботов, — счел необходимым подчеркнуть Вернье. — Когда нам надо, так мы можем всегда их позвать. Но когда не надо, чего они тут шляются? Не прав ли я?

Я кивнул в знак согласия, одновременно насторожившись, не намек ли это на уничтоженного мною робота?

— Впрочем, — добавил он, — ты, наверное, не привык к ним. Откуда же на Земле взять такую роскошь!

— Привыкну, — сказал я. — Думаю, что скоро привыкну.

Я подождал, давая ему возможность как-то прокомментировать мой ответ, но так как Вернье воздержался, я пошел осмотреть квартиру. Вскоре стало ясно, что она почти ничем не отличается от той, что была в звездолете. И расположение помещений было такое

же и меблировка в том же стиле. Особым воображением, видимо, негуманоиды не отличались.

Я снова вышел в холл.

— Э? Не выйти ли нам на воздух? — спросил я Вернье.

— Нет, — ответил мне он. — Мы можем поговорить и тут. К счастью, вся база построена только из земных материалов, так что мы сумели принять необходимые меры против подслушивания и в «Хижине», так мы этот дом называем, и во всех узловых местах комплекса.

Наконец-то я услышал что-то приятное.

— Ну ладно! Хотя бы в этом отношении нашей технике можно просто позавидовать. Знаешь, в этом мы достигли большого прогресса, особенно за последний десяток лет.

Мы посмотрели друг на друга каклюди, с полуслова понимающие, о чем речь.

— Эй, даты, наверное, голоден, — предположил в дружеском порыве Вернье. — Давай-ка спустимся в столовую.

Я отказался и сел напротив него в надежде, что мы сразу же углубимся в деловой разговор. Однако он вскочил и, пробормотав «одну минуту», побежал на кухню. И вскоре вернулся оттуда с подносом, на котором стояли три тарелки с бутербродами, рюмки и бутылка вина. Поставил поднос на столик передо мной, взял одну из тарелок и поставил ее перед Джеки.

— Люблю животных, — Вернье со вздохом уселся на прежнее место. — Люблю всяких животных, но больше всего собак. А из собак, больше всего кокер-спаниелей. Этот чистых кровей, гарантирую! Кто тебе его дал?

— Один знакомый…

— Ха-ха… Видимо, хороший знакомый был.

— Может быть.

— Именно так — «может быть»! Человек не должен быть уверен ни в чем. Доверишься кому-нибудь и… конец. С тобой покончено! Как было кончено со мной. Потому что доверился самому себе! Переоценил себя и поэтому приехал сюда. А знаешь ли, каким я был раньше? Как ты, был. Вот каким. Э, конечно, и тогда был ниже ростом, но во всем остальном был как ты. Молодой, здоровый, красивый, сильный… Э-э-эх! А сейчас! Всего через несколько месяцев! Видишь, до чего доводит переоценка собственных сил! Посмотри!

Я послушно всмотрелся в его лицо. Действительно, оно не выглядело ни молодым, ни красивым, а последний эпитет, думаю, ему никогда не подходил. Лоб у него был более выпуклым, нос более приплюснутым, а рот — более широким, чем нужно, чтобы они вместились в рамки принятых эстетических требований. И все же в этом лице было и что-то очень приятное. Приятное и в то же время трагичное. Может быть, такое впечатление производили глаза, большие, тепло-карие, с неожиданно детским выражением, несмотря на покрасневшие веки и отечность вокруг них. Может быть… Не знаю. Но мое первое впечатление о Вернье было, что он из тех досадных болтунов, которых невозможно слушать и терпеть, чтобы тебя не держало за горло какое-то чувство, исполненное смутных угрызений.

— Сколько мне лет, на твой взгляд? — спросил он и, слава богу, быстро избавил меня от затруднения, ответив сам. — Тридцать четыре! Да, всего-навсего, но разве похоже… Она, например, меня считает едва ли не стариком. Имеет право!

— Кто «она»? — поинтересовался я.

— Ясно кто… Элия! — Вернье налил себе вина в рюмку и с гримасой глубокой печали отпил несколько глотков.

Вот она, традиционная любовная драма, сказал я себе. Низенький невзрачный мужчина и пышная безразличная красавица. Что ж, хорошо, понимаю, но этими ли совсем неуместными откровениями должен был встретить меня заместитель начальника базы? И не выдает ли он мне их с какой-то предварительно задуманной целью?