Флибустьер
Шрифт:
Моё внимание привлекла тётка в платье и чепце, которая тащила за плечом странно дёргающийся мешок, и я, заинтересованный, направился к ней.
— Мадам! — окликнул я. —Мадам, постойте!
Тётка обернулась, окидывая меня холодным подозрительным взглядом.
— Слушаю вас, месье, — процедила она, поправляя мешок за плечом.
Мешок зашевелился снова, тихо поскуливая.
— Прошу прощения, — учтиво произнёс я, чуть склонив голову. — Позвольте узнать, что у вас в мешке?
Тётка прищурилась и фыркнула.
— А вам какое дело?
— Мадам... — произнёс я.
— Я закричу, — предупредила она.
— Прошу прощения, я не хотел вас напугать, — извинился я.
Тётка протиснулась мимо меня, направляясь дальше к морю. Я посмотрел ей вслед, мешок всё так же продолжал шевелиться.
— Мадам, у вас там котята? — спросил я вдогонку. Кошка на борту явно пригодилась бы, крыс на «Орионе» было изрядно.
Та остановилась и развернулась, уперев свободную руку в бок. Она напомнила мне разъярённую валькирию, как их изображают в комиксах или мультфильмах.
— Да какое вам дело до моего мешка, месье?! Будь там хоть младенцы! Отстаньте от меня! — сказала она. — Ишь, пристал, проклятущий...
— Мне есть дело! — рыкнул я, начиная сатанеть от бабьего упрямства.
— Ишь какой! Ну вот ты и топи, значит! — выкрикнула она, сорвала мешок со своего плеча и вручила мне.
Я остался стоять посреди улицы с мешком в руке, а тётка поспешила удалиться, бормоча себе под нос что-то про поганую молодёжь, наглую и беспардонную.
Мешок извивался в руках, я опустил его на землю и развязал шнурок на горловине. Внутри оказались два щенка, слепых и беспомощных, похожие на маленьких медвежат. Один был коричневый с рыжиной, второй был чёрным с белым пятном на груди, оба ткнулись в мою руку мокрыми носами в поисках материнской груди.
— И что мне с вами делать? — хмыкнул я.
Но в душе я был рад, что предотвратил хладнокровное убийство. С другой стороны, я всё-таки предпочёл бы котят. Собака на корабле это для меня казалось чем-то из ряда вон выходящим. Деваться всё равно было некуда, и экипаж «Ориона» пополнился двумя хвостатыми добровольцами.
Я направился к берегу, к нашей шлюпке, и на подходе к ней вспомнил вчерашнюю встречу с местными стражами порядка. В портовое управление я так и не зашёл, а стоило бы.
Возле шлюпки стояли и курили несколько членов команды, видимо, самые стойкие. Среди них я заметил Эмильена, который сидел на борту шлюпки, со скучающим видом поглядывая на городской пейзаж.
— Привет, кэп! Капитан! — вразнобой поприветствовали меня, и я кивнул в ответ.
— Кого-то уже грабанул! Ха-ха-ха! — рассмеялся Робер.
— Что в мешке, капитан? — спросил Ален.
— Новобранцы, — хохотнул я. — Эмильен! Иди сюда.
Я раскрыл мешок, в котором барахтались щенки, протянул буканьеру, который с превеликой осторожностью достал оттуда обоих щенят, виляющих хвостами. Оба тут же принялись лизать его пальцы, и Эмильен рассмеялся, что с ним бывало нечасто.
—
— Да мы и не ложились, — снова засмеялся Робер.
Он показал рукой в сторону ещё одного двухэтажного здания, стоявшего чуть в стороне от остальных, и на фоне рыбацких хижин выглядящего как Версальский дворец, обильно усеянный лепниной и прочими безвкусными вычурными украшениями.
— Зря с нами не пошёл, там девочки ещё краше, чем в «Лозе» были, — сказал он.
Я только отмахнулся. Что-то объяснять, спорить, переубеждать было бесполезно, а я для себя твёрдо решил, что к местным борделям лучше вообще даже не приближаться, если не хочешь намотать себе на болт что-нибудь трудноизлечимое. Мою позицию никто больше не разделял, но многие понимали.
Чёрный щенок зарычал, цапнул Эмильена за палец, буканьер приподнял его за шкирку, тот принялся болтать в воздухе лапами, пытаясь вывернуться.
— Злой, — протянул Эмильен. — Бойцом вырастет!
Рыжий, виляя хвостом, косолапо бегал под ногами, тыкаясь вслепую в сапоги.
— А этот добрый, ластится, — сказал Ален.
— Чёрный злой, как боцман с похмелья, — хмыкнул Робер.
— Значит, пусть и будет Боцманом, — определил я. — А рыжий пусть будет Мичманом.
Парни рассмеялись, и я вместе с ними.
— Вот старик-то удивится, что у нас новый боцман! — хохотнул Ален.
— Молока в городе купите, накормите их, — приказал я. — Они, небось, голодные.
— Есть, капитан, — отозвался Эмильен.
Из борделя вышли ещё трое. Шон, Клешня и Андре-Луи, который не мог сдержать дурацкой ухмылки, висевшей на его лице, будто приклеенная. Я вздохнул и приложил руку к лицу, но объяснять что-либо тут было бесполезно. Да и восторги Андре-Луи я понимал, как и всякий, кому когда-то было двенадцать лет.
— Ох ты ж ети его, щенки! — воскликнул мальчишка. — Дьявол мне в печёнку! А мы их оставим?
Боцман тявкнул и зарычал, Мичман упал на спину, подставляя Андре-Луи живот для того, чтобы он его погладил. Андре-Луи приласкал обоих.
— Капитан любит подбирать всех подряд, — процедил Шон. — Думаю, да.
— У вас есть возражения, мистер Келли? — хмыкнул я.
— Никаких возражений, капитан, — пожал плечами ирландец.
— Займитесь лучше припасами, наберите воды, мистер Келли, закупите провизии, — сказал я.
Шон улыбнулся и потёр пальцами. Пришлось снова расчехлить собственный кошелёк. Доли, которую мы начали выделять на содержание корабля, не хватило, и я выскреб последние денье из кошелька.
— Что с новобранцами? — спросил я.
— А что с ними? Было несколько, к полудню сюда обещались прийти, — сказал Шон.
— Замечательно, — сказал я. — Если получится, зазывайте ещё. А я пошёл в портовое управление.
— Бывайте, капитан, — произнёс Шон.
Я ещё раз окинул всех долгим взглядом, кивнул, развернулся и пошёл. Раз уж меня попросили отметиться в портовом управлении, то надо отметиться.