Чтение онлайн

С теплохода меня направили к обшарпанному старому двухэтажному зданию, где таможенный чиновник взял у меня паспорт. По-испански я не говорил, он же не говорил ни по-русски, ни по-английски. Объясниться мы не смогли, и со словами «переводить, переводить» он повел меня на второй этаж. В комнате стояло несколько колченогих стульев, маленький столик, висел в рамке портрет Фиделя Кастро, окно выходило на пирс, и не было никакого «переводить». Таможенник принужденно улыбнулся, пригласил меня присесть и куда-то удалился. По-видимому, мне предстояло долгое и упорное ожидание. Я решил убить время, разглядывая контейнеры, которые как раз начали разгружать с судна и устанавливать на

платформы восемнаддатиколесных трейлеров. Я старался не прозевать «свой» контейнер.

Время шло, я томился уже несколько часов, а о «переводить» не было ни слуху ни духу. И контейнера я не видел. Может, его вообще сгружать не будут и он поплывет дальше? Тогда куда же? Я ломал над этим голову, когда таможенник все-таки привел с собой переводчика – низенького, сухопарого парня с тоненькими усиками и злющими острыми глазками, вселившими в меня еще большую тревогу.

Таможенник извинился за задержку и объяснил: капитан «Галифакса» предупредил их по радио, что на борту у него русский пассажир, но русские туристы еще никогда не прибывали в Гавану на теплоходах прямиком из Майами. Сейчас же после немыслимой девальвации рубля вообще перестали приезжать откуда бы то ни было, и переводчика так скоро не сыщешь в такой ранний час. Я понял, что «ранний час» обозначает, что рабочий день у переводчика еще не начинался. Обменявшись с таможенником быстрыми испанскими фразами, он повернулся ко мне.

– Он хочет знать, что вы делали в Майами, товарищ Катков.

– Отдыхал, осматривал достопримечательности, покупал кое-что, – ответил я и показал свою тенниску с диснеевскими эмблемами. – Я же простой турист.

Таможенный чиновник разразился в ответ целой нотацией в обычной чиновничьей манере. Очевидно, выругался по-испански, потому что переводчик ухмыльнулся и объяснил:

– Он не знает, что делать, поскольку вы русский, союзник вроде. А все же тратили доллары в Соединенных Штатах на всякую ерунду, в то время как Куба в них нуждается. Почему вы покупали там вещи, чем они вам понравились?

– Скажите ему, что тут какая-то ошибка. Мне американские вещи совсем не понравились.

– Вам, стало быть, не понравился парк развлечений «Дисней уорлд»?

– Нет! – Я постарался придать своим словам как можно больше правдоподобности, на что был великий мастак. – Это фальшивая показуха жизни. Капиталистическая грязная пропаганда. Вот поэтому-то я и прибыл на Кубу.

Последовал еще один быстрый обмен фразами по-испански. Таможенник оглядел меня внимательным взглядом. Потом они вышли из комнаты решать мою судьбу. Я кинулся к окну. Пока мы беседовали, разгрузили еще несколько контейнеров. Я уж хотел было вернуться и присесть, как вдруг с грузовой площадки судна подняли его, контейнер № 95824, и поставили на раму восемнадцатиколесного контейнеровоза.

Вот сволочи! Его оставляют здесь, на Кубе? Или, может, перегрузят на другое судно? А может, на самолет? Мне непременно надо выбираться отсюда и не спускать глаз с контейнера. Я буквально изнывал от неизвестности, когда они вернулись. Таможенный чиновник протянул мне паспорт, а переводчик сказал:

– Вы свободны, товарищ Катков. Можете наслаждаться пребыванием на Кубе.

– Спасибо, – ответил я как можно спокойнее. – Есть тут поблизости место, где можно взять напрокат автомобиль?

– У следующего причала, – посоветовал мне переводчик, – где причаливают круизные теплоходы.

– Еще раз спасибо, – поблагодарил я, натянуто улыбнувшись, и пошел к выходу.

– Но туда разрешен проход только тем туристам и морякам, кто может расплачиваться за наем автомашины твердой валютой, – объяснил он, загораживая мне дорогу. –

Горючего у нас в обрез, а цены бешеные. Дела идут так плохо, что мы выключаем электричество, чтобы экономить энергию. С пяти до восьми вечера ежедневно. – Он на минутку замолк и с возмущением потряс головой. – За что мы должны благодарить дуролома Горбачева. Это он завел Советский Союз в выгребную яму и нас заодно вместе с ним. Больше на Кубе нет советских войск, валюту на них Россия не тратит, помощи не оказывает, не торгует, ничего не делает.

– И в Москве положение не намного лучше, поверьте мне.

Пожав на прощание руку, я прошел мимо него и спустился по лестнице, чтобы прихватить свой багаж. В дверь внизу вошел и направился мне навстречу плотно сбитый человек, зажав в руке толстую пачку документов и служебных бумаг. Я так и прирос к месту, пораженный его агрессивной решимостью, размашистым хозяйским шагом, расплющенным, как у боксера, носом, модными противосолнечными очками, бритой головой, на которой уже пробивались короткие волосы – от этого слишком знакомого облика меня охватила жуткая оторопь. Я уже не говорю о джинсах, кожаном пиджаке и перчатках, которые он надел, несмотря на душную погоду. Бритоголовый громила был одним из молодчиков Аркадия Баркина. Я его узнал – это Рей-Бан!

Прятаться мне было негде, бежать некуда. Он шел смело, прямо посреди коридора. Я съежился и вжался в стенку, с ужасом думая о неминуемой встрече. Плечом он небрежно задел мое плечо и прошел мимо, не обратив на меня ни малейшего внимания, не кинув даже мимолетного взгляда. Весь в делах, слишком занят, я для него даже не существую. Чему тут удивляться? Меньше всего ожидал он повстречать меня здесь, да еще в фирменной модной одежде, диснеевской тенниске, с майамским загаром и фотоаппаратом последней модели на шее. Таким он меня вовсе не помнил.

Я поспешил к ближайшему окну. Рей-Бан вышел из здания и направился прямехонько к контейнеру № 95824, уже установленному на платформу контейнеровоза. Он спокойно вскарабкался в кабину и уселся рядом с шофером. Машина выпустила клуб черного дыма и, громыхая мотором, влилась в поток других контейнеровозов и грузовиков, покидающих причал.

Лишь в середине утра мне удалось договориться насчет автомашины. Запыленные «Жигули-2106» стояли среди реденького ряда российских автомашин на стоянке соседнего причала. Счетчик показывал, что пройдено 85 тысяч километров, но шины изношены, краска местами облупилась, но бензобак был залит под пробку, а на протертом переднем сиденье лежали подробная карта Кубы и план улиц Гаваны. Контейнер № 95824 укатил уже далеко-далеко, но я знал, куда он направляется. Мне об этом сказал сам Рабиноу. В Варадеро, разумеется. Это примерно в 140 километрах восточнее Гаваны, там, где заканчивается строительство курортного комплекса для богатеньких туристов. Вот куда он катит сейчас. Туда же устремились и другие контейнеровозы.

Суперсовременное шоссе, соединяющее Гавану с Варадеро, сперва огибает бухту, а затем вьется вдоль побережья – все время на восток. Если я еще сомневался, что на Кубе нет горючего, то широкое гладкое шоссе окончательно развеяло мои сомнения – оно было почти пустым. Вместо автомашин по нему двигались группки пешеходов и сотни велосипедистов, объединившиеся в длинные караваны. Кроме редких легковых автомашин и мотороллеров по шоссе тряслись раздолбанные автобусы, где пассажиры висли даже на дверях, да восемнадцатиколесные трейлеры со своими контейнерами. Передвигались они небольшими колоннами. Каждый раз, когда «жигуль» обгонял такую колонну, я озабоченно вглядывался в номера, но контейнера № 95824 среди них не было.