Чтение онлайн

— Не забыла мое желание? — Вашенская снова дала знать о моей оплошности.

— Я тебя ненавижу, — прошипела я, поморщив нос, отчего моя собеседница засмеялась.

Последующие минуты три мы пили кофе молча, думая каждая о своем. Я пялилась в окно, наблюдая за людьми и каплями. Обычное сравнение капель дождя на стекле и людей, бежавших от него.

Из колонок тихо доносился джаз, лаская мой слух. Обожаю его. Песня «Everybody Loves Somebody» Фрэнка Синатра успокаивала и расслабляла.

Я прикрыла глаза и вслушивалась

в слова. Волшебная песня; она ассоциируется у меня с зимой. Вообще многие песни я могу назвать зимними: Фрэнк Синатра, Сплин, Люмен, Колдплэй (наверное) и Никелбэк. Как появится какая-то песня, сразу закрываю глаза и представляю, что снег хлопьями сыпет в лицо. Это может быть связано с тем, что я хочу зимы.

Из «транса» меня вывела подруга, назвав мое имя. Саша спросила, о чем я задумалась. Ее глаза были полны волнения. Девушка смотрела так, будто что-то случилось.

— Хочу зиму и Новый год, — мягко сказала я и растворилась в музыке.

— Скоро, совсем скоро мы будем одеты как капуста — никакой грации и привлекательности. — Вашенская печально вздохнула; это выглядело весьма комично, и я улыбнулась.

— Зимой тоже можно красиво одеваться, — я пожала плечами и сделала последний глоток кофе.

Нужно идти домой: сумерки дают о себе знать, да и дождь почти прошел. Мы расплатились за свой заказ и поспешили ко мне.

Да уж, дождь по-прежнему моросил: туман и ветер способствовали медленному передвижению в сторону многоэтажки.

Мы молчали всю дорогу. Когда мы дошли, то быстро забежали в подъезд и побежали по лестнице до лифта.

Только когда двери лифта закрылись, я облокотилась о стену и выдохнула. Волосы у обеих были мокрыми, ветровки прилипли и заставляли периодически вздрагивать от холода. Я дышала тяжело. В лифте было не теплее, даже показалось, что холоднее, чем на улице.

Мы зашли в квартиру и сбросили обувь в прихожей. Я повесила наши куртки, нацепила махровые светлые носочки и зашагала в спальню. Взяла чистые и сухие вещи из шкафа, отдала половину подруге, которая сейчас находилась в душе под теплыми струями воды, а сама пошла искать какой-нибудь фильм, чтоб скрасить вечер.

Неожиданное спасение

Что делать, когда задают составить план сложного экономического проекта для первого курса, где нужно заменить преподавателя истории? Правильно, просить помощи у брата или подруги — другого выхода нет.

Саша ушла от меня в девять утра. Я не заметила, как она проснулась и быстро собралась. Она всегда так делает: просыпается ни свет-ни заря, одевается и уходит, когда я даже не успеваю полностью проснуться, сказав: «Ну ладно, я пошла, Ир, увидимся.» То есть, я даже не понимала, кто это.

Выходные пришлось проводить почти в гордом одиночестве, подготавливая материал для первого курса. Преподаватель истории — Марина Алексеевна — понадеялась на меня, что я проведу ее пару

для первого курса на день учителя и попросила дать материал.

Брат мой отсыпался у себя в комнате после очередной пьянки с его дружками; я обыскала весь Интернет в поисках нужной темы. Ничего нужного и полезного я, конечно же, не нашла, как бы не пыталась и как бы не хотела.

Я знала, что Александра любила историю, но когда я ей позвонила, она сказала, что конспектов за прошлый год у нее не осталось. Илья же свои тетради сжег. Да уж.

Делать было нечего, пришлось найти свои тетради за первый курс и сравнить с пособием в онлайн-библиотеке, которую я случайно нарыла в поисках электронного пособия методички.

***

Serebro — В космосе

Мои конспекты — совсем не то. То есть, вообще.

Артур историю не знает. Придется просить через Илью кого-то из его амбалов, которые наверняка знают, где и что мне найти. Или дадут свои конспекты (хотя на что я надеюсь, они ведь посчитают это все за извращенные игры или за то, что я влюбилась в кого-то из них).

Телефон завибрировал от входящего звонка. На дисплее высветился незнакомый номер, но что-то мне подсказывало взять трубку. Любопытство взяло надо мной верх.

— Привет, Ири, — по началу не узнала голоса и начала ненавидеть эту форму моего имени. Человек на том конце так слащаво и насмешливо выдавил мое ласковое прозвище, мне даже показалось, что он чуть не засмеялся. — Я слышал от твоего брата, что тебе нужны конспекты по истории за первый курс. Так вот, месье Помецкий готов тебе предоставить их.

Я замешкалась и занервничала. Что-то подсказывало, что все это не просто так, что в конце меня ожидает самое ужасное, что может вообще быть. Но доверие и признание учителей для меня важнее, чем какие-то жалкие и никчемные баскетболисты с огромным чувством собственной важности.

— Что ты хочешь конкретного от меня? — это предложение прозвучало жалко и отвратительно, особенно с моим дрожащим голосом. Унизительно, просто унизительно. Даже через трубку телефона я чувствовала его дурацкую самодовольную ухмылку, которая пропитывала меня ядом и жалостью к себе.

На что он хочет подписать меня в этот раз? Чего еще унизительного и противного он хочет от меня? За что так со мной? Что плохого я сделала лично для него?

— Свидание, детка, одно свидание в хорошем местечке, — я покраснела. Слезы наворачивались на мои глаза. Создавалось ощущение, будто это пытки по телефону, и меня конкретно изводят.

Я не хотела этого, совершенно не хотела.

За весь прошлый год баскетболисты меня обсмеяли по-крупному раза три-четыре. Я была перед ними ходячей мишенью для издевок, даже брат не вставал на защиту. Иногда пробегали сомнения, что ему тоже доставляет удовольствие смеяться над его беззащитной сестрой.