Чтение онлайн

К ночи пурга стихла и с утра охотники, кроме Елыча и Петра двинулись на промысел.

Семену повезло, добыча попалась богатая: четырех часов не прошло, как он вернулся на заимку с соболями да куницей. Пока шкуры снял, Прохорыч появился с белкой да зайчатиной. Петру двух хороших беляков отдал:

– Работай паря, про пельмени ты баял.

Пока тот тушки разделывал, ему еще мяса подкинули: Илья

с Иваном вернулись.

Семен шкурки добытые замочил, только из подсобки вышел - Фею увидел. Та вниз спускалась, заспавшись допоздна. Оно и ладно, - подумал мужчина: если она долго спать привыкла - ему лучше. Успеет поохотиться, ее без беспокойства для себя оставляя.

Эйфия остановилась на последней ступени, глядя, как Семен дверь под лестницей закрывает. Все-таки чудные они, земляне и приспособления у них такие же. Качнула головой и пошла на кухню, решившись фэй попросить. Вот тоже чудной он у них, с разными вкусовыми и энергетическими добавками, и несладкий вовсе и не пряный: пресный, но тонизирующий.

Девушка в проем завернула и вскрикнула, в косяк непроизвольно вцепившись. Глаза огромными стали, лицо белым от открывшейся ей картины: на столе, за которым земляне еще вчера принимали пищу, лежали трупы животных, тушки. Петр отрубал мертвым животным лапки, Иван сдирал шкуру с других, маленьких, пушистых, беззащитных зверьков. Звук ножа, рассекающего воздух, а потом кости и мышцы несчастных животных, скрежет и хлюпанье, треск сдираемой кожи произвели на Эю впечатление: она рухнула в обморок.

Семен, услышав вскрик, успел обернуться и словить девушку, подхватив на руки уже у пола. Уставился на товарищей, не понимая, что они ей сделали. Петр растерянно плечами пожал, обалдело замерев с ножом в руке. Иван прищурился, скривившись неопределенно.

Семен перед лицом девушки помахал, не решившись по щекам похлопать, вздохнул, не понимая, отчего можно в обморок упасть. Прохорыч воды в пригоршню ладони налил, Фее в лицо брызнул. Та глаза приоткрыла, села с поддержкой Семена и вновь узрев доказательство акта ужасающего преступления, в лице поменялась.

Колмогорцев проследив за ее взглядом, судя по которому на ее глазах минимум людоеды пируют, увидел тушки, тесак Петра, кровь дичи, и сообразил, что раз девушка вегетарианка, все это для нее дикость. Подхватил ее и на улицу вытащил, чтобы в себя пришла и разделку мяса не видела.

Усадил на скамейку у дровницы, снегом в лицо брызнул, чтобы очнулась, а то сидит истуканом, глаза как блюдца, а в них проекция кошмара. До чего впечатлительная, - вздохнул, умиляясь и теряясь.

Эя на мужчину уставилась: варвары! Как можно убивать животных? Трудно представить, что эти малыши могли напасть на человека, и тому пришлось защищаться. А больше ничем подобное преступление не оправдать.

– Вы ужасны. Вы монстры,– прошептала Семену с таким осуждением, что тот понял: его мало винят, но и обзывают. И главное, из-за чего?

– Мы охотники. Пушниной промышляем. Работа у нас такая, - сказал неуверенно:

для нее это оправдание?

И сел рядом, не зная, что он вздумал оправдываться, и с чего виноватым себя чувствует, почему неудобно ему перед девушкой? Ерунда какая-то.

– Не видела, как тушки разделывают что ли? Или крови боишься?

– Монстры,– повторила внятно, как в лицо плюнула.

– Онча. Нехороший человек? Спорить не стану, приоритеты у всех разные, но к слову сказать, лучше мясо есть, чем… - на грудь ей кивнул, на себе показал жестом, будто цепь у него с подвеской.
– Порошок употреблять.

Эя подумала, что он на мэ-гоцо кивает, то ли за ношение оружия осуждает, то ли на его использование намекает.

– Некоторые люди хуже животных, их сколько не приручай, все равно руку что ему протягивают укусить норовят!– ощетинилась, комбинезон расстегнула, ножны к ладони сжала, ему выставляя.
– Это ритуальное оружие, священное. Убийство - не забава, а необходимость. И несчастных животных мы не разделываем! Это варварство есть мясо, убивать ради еды!

Семена в жар кинуло от вида двух холмиков, что руку протяни - в ладонь лягут. Скрипнул зубами, отвернулся: специально она что ли? Что все кинжал свой выставляет, грудь оголяя. Вытащила бы его, что ли, носила по верх одежды. Нет, надо прятать - закрывать, вытаскивать - грудь открывать. Тут и святого бы проняло, увидел бы раз. И так ведь хороша, спасу нет.

– Ты б так не делала, - пряча смущение и желание, на расстегнутый ворот рукой качнул, на себе показал, будто замок расстегнул - застегнул.
– И вообще, переоделась, неудобно ведь в комбинезоне.

И еще больше смешался, представив, как она раздевается. Ладонью затылок потер, отворачиваясь, а во рту сухо стало и сердце как тетерка в силках бъется.

Эя нахмурилась, на себя глянула, не понимая, что его смущает. Может кулон?

– Это сейкап. Сей-кап!– выставила ему подвеску с сапфиром.
– Хранилище энергопродукта, а не орудие убийства зверьков.

– Сейкап. Понятно, - кивнул, стараясь не смотреть на ее грудь. И не выдержал, схватил за края раскрытого ворота, к себе притянул.
– Я его выкину. Заберу и выброшу к чертям сейкап твой!… Ты же сама как наркотик, голову сносишь… - голос сел.

Ее губы так близко, грудь пальцы почти касаются и чувствуют жар, исходящий от ее кожи, аромат дурмана от волос. Качнись, коснись - и не остановится.

– Помочь? Свечку там подержать или позу удобную посоветовать?
– раздался ехидный голос с ноткой завистливого недовольства.

Семен дернулся, Витька увидел и выпустил ворот комбинезона Феи. Сложил руки на коленях, замком сцепив, чтобы не видно было, как дрожат. Уставился исподлобья на товарища:

– Иди куда шел.