Чтение онлайн

– Борт 239, назовите пароль, или мы будем вынуждены посадить вас по лучу.

– Называю пароль – «Третий глаз».

Динамик некоторое время шелестел, а затем смилостивился:

– Пароль верен. Кто у штурвала?

– Да что б тебя! – Выругался обрадовавшийся было Шур. – Не понял, повторите.

– Мы включаем луч.

– Эй, у штурвала Крисп! – в отчаянии закричал Шур, вспомнив имя, с которым к нему обратился дежурный.

От земли к индикару метнулась серебристая стрела. Не поверили. Или их успел предупредить очнувшийся Разговорник.

Луч, словно острый бивень, нацелился в брюхо индикару. Шур инстинктивно оттолкнул штурвал. Индикар качнуло, а затем, лишившись уверенных рук своего капитана, он резко нырнул

в сторону. Луч прошел мимо, осветив салон бриллиантовыми брызгами.

– Прыгай! – орал Макс, тряся за плечи Самарина. Самарин упирался руками и орал в ответ:

– Где кольцо?

– Какое, к черту, кольцо? – возмутился Макс, – ты бы еще про серьги спросил. Прыгай. Будет время, поищем твое кольцо.

Он ударил Самарина между лопаток, угодив сухими жесткими костяшками пальцев прямо в позвонок. Острая боль заставила Самарина охнуть. Как будто в спину его укусила огромная оса с тупым жалом. Расслабившиеся мышцы рук и одновременно дернувшийся индикар лишили Самарина возможности остаться в салоне и выяснить подробности пользования парашютом. В лицо ударил восходящий поток. Самарина несколько раз перевернуло, и он увидел над головой густой кустарник.

Индикар накренился и под углом устремился ввысь, надсадно жужжа, словно тяжело груженный грузовик, пытающийся одолеть крутой подъем. Людей швыряло по салону, как спички в полупустом коробке. Трэшу повезло – его буквально вышвырнуло наружу. Остальные продолжали барахтаться, «собирая» попутно все углы. Шур в этой кутерьме еще и пытался прицепить парашютный стульчак.

Внезапно индикар выпрямился. Дыхание его двигателей стало ровнее. Луч вцепился в сопла и задрожал, как натянутая струна. Серебряный канат, уходящий вниз. Он был настолько осязаемым, что по нему хотелось спуститься, обжигая ладони.

– Быстрее! – скомандовал Шур и, щелкнув последней пряжкой, рванул к раскрытому люку.

Ветер бил в лицо остервенело и неутомимо. Глаза слезились, голову отбрасывало назад, выламывая шею. Шур шагнул прямо в облако, ожидая, что его сейчас расплющит ветром о корпус индикара. Но его неожиданно повлекло вверх. На мгновение он испугался, что через секунды вылетит в открытый космос, где вечная чернота охладит его жизненный пыл.

Двигатели индикара утробно урчали. Так животное обнаруживает затаившуюся ярость. Серебряный аркан медленно, но верно тащил машину к земле. Они с лучом были, как два борца, схватившие друг друга в смертельном захвате, и тот, кто сильнее, постепенно пригибал шею противника, заставляя хрустеть сопротивляющиеся кости.

Макс сгреб Харпера в охапку и поволок его к люку. Глаза Харпера улыбались.

– Я увлекался дельтапланеризмом, – крикнул он Максу.

Его веселый тон не мог обмануть Макса. Он прекрасно видел, что Харпер – практически в полуобмороке, который вызвала болтанка. Макс торопился. Может оказаться слишком поздно. Индикар тащило к земле все быстрее. Гул его турбин затихал, они вращались все медленнее. До полной остановки оставалось всего ничего.

Они успели.

Самарин напрасно волновался, забыв, что он все-таки в далеком будущем, где техника более совершенна, чем в его отсталом времени. Парашют оказался автоматическим. Он реагировал на вес тела своего клиента. Лететь на нем было одно удовольствие. Самарин полулежал в удобном кресле, в которое превратился так удививший его стульчак. Мгновенно раскрывшимся крылом управлять было легко и просто. Вокруг него коршуном кружил Сигизмунд Трэш, отчаянно жестикулируя. Чуть поодаль тревожно ерзал в своем кресле Шур. Две точки справа над головой, скорее всего, были Харпером и Максом.

Воздух лез обниматься, стараясь примоститься рядом на краешке. Фамильярно трепал уши и ерошил волосы.

Трэш тыкал пальцем в пространство. Самарин осторожно глянул вниз. То, что он принял вначале за заросли кустарника, оказалось зарослями деревьев. Их широкие, раскидистые кроны были плоскими, как лужайки.

Они сливались одним сплошным, шевелящимся газоном. Широкие листья ложились друг на друга внахлест, почти не оставляя просветов, через которые можно было бы составить представление о характере поверхности. А вдруг там болото? – испугался Самарин, инстинктивно поджимая ноги. Как только они коснулись зелени, и нагрузка уменьшилась, парашют с тихим шелестом начал складываться. Самарин раскинул руки, стараясь за что-нибудь уцепиться. Мимо все мелькало, как на картинах колористов, которые он видел на выставке в ЦДХ (около тысячи лет назад?). Черные и зеленые пятна. Он ударялся о ветви. Щеку ожгло, словно ударом хлыста. И наконец пятки соприкоснулись с землей. Он ожидал парализующей боли, но ноги почти беспрепятственно погрузились по колени во что-то мягкое, похожее на промокшую перину. В нос ударил затхлый запах гниения. Болото, – обречено согласился сам с собой Самарин, заваливаясь на спину. В лицо ударили десятки блистающих копий. Они рассекали полумрак джунглей неумолимыми прямыми. Самарин чувствовал себя в шкафу иллюзиониста, когда тот протыкал картонные стенки клинками под восторженный рев публики.

Некоторое время Самарин смотрел вверх. Кроны сравнительно невысоких кривых деревьев смыкались над ним, словно прохудившаяся крыша, сквозь щели которой солнце пыталось дотянуться до самого дна. Самарин попробовал отстегнуть парашют. Вязкая почва, образованная перегнившей листвой, не позволяла принять устойчивое положение. После нескольких бесплодных попыток встать вместе со стульчаком Самарин сдался и отстегнул карабины и пряжки, оставаясь почти в лежачем состоянии. Освободившись от парашюта, он наконец принял вертикальное положение и осмотрелся. Глаза потихоньку привыкали к полумраку. Вскоре он обнаружил, что кое-где попадаются небольшие кочки. Если перепрыгивать с одной на другую, то можно передвигаться достаточно быстро.

Рядом отчаянно затрещало, и метрах в пяти от Самарина ухнул Трэш, оставив после себя вертикальную просеку, которой немедленно воспользовалось солнце, чтобы ворваться на территорию вечных сумерек. Самарин живо представил себе, как эта картина выглядит сверху: вот они один за другим, будто брошенные камни, падают в зеленое море, оставляя после себя черные воронки.

Трэш, сквернословя, пытался выдрать ноги из перегноя. Откуда-то справа раздался крик. Затем еще один. Ему ответили слева. Так переговариваются грибники, боясь заблудиться. Трэш, прислушиваясь, наклонил голову, скосив глаз точно ворона.

– Харпер, – комментировал он, – а вот Шур. Макс. Все на месте.

– Эгей! – крикнул он, сложив ладони рупором.

– Эй! Эй! Эй! – ответило ему не то эхо, не то призраки. Из-за деревьев показался Шур. Следом, с трудом передвигаясь, волочились Харпер и Макс.

– Это, кстати, еще не джунгли, – обрадовал их Шур, – не бойтесь, через пару миль мы выйдем на открытое место.

– Пару миль!? – завопил Трэш. – Пару миль… да мы полжизни на них потратим.

– Спокойно, – остановил его Шур, – так, мистер…

– Можно просто Макс.

– Очень приятно. Эдвард. Макс, я и Самарин полезем на деревья. Нам нужно как можно больше нарвать листьев. Выбирайте побольше и поплотнее. Будем делать лыжи.

Лазать по этим деревьям было довольно простым занятием, чему способствовали многочисленные наросты и бугры, которыми покрывались скрученные, скособоченные стволы. Сорванные листья сбрасывали Харперу и Трэшу, которые сортировали их и аккуратно складывали.

Спустившись вниз, Шур продолжил уроки выживания. Многие деревья были, словно проволокой, обвиты каким-то вьющимся растением (Шур назвал его по-научному, но все моментально забыли). Используя лазерный нож, Шур нарезал вьюн (назовем его так) и принялся мастерить нечто вроде лаптей. Широкие, упругие листья, связанные вместе, держали приличный вес и позволяли достаточно уверенно передвигаться на местной зыбкой почве.