Чтение онлайн

Внезапный порыв ветра опрокидывает стоявшую на окне пустую вазу, и грязная жёлтая занавеска шуршит в ворчливом недоумении. Я разглядываю неуклюжие кофейные пятна на ткани, как будто неаккуратный зритель однажды вытер ей липкие руки. Лавр роняет телефон, так и не ответив на звонок. Едва ли это звонила Тина. Говорят, после оглашения результатов одной международной премии они с Лавром жутко поссорились. Тину пригласили в Италию, заплатили огромную сумму и предложили сотрудничество с известным издательством. Ходят слухи, что сейчас девушка пишет роман в стихах а-ля «Евгений Онегин». Но каково же было Лавру, когда он узнал, что все лавры (позволю себе эту игру слов), вопреки всеобщим ожиданиям, достались его возлюбленной? Он начал разговор

о расставании, потому что рядом с Тиной чувствовал себя жалким и совершенно несостоятельным как поэт, а так хотелось стать самой яркой звездой на высоком и бесконечном небе. Тогда Тина поклялась, что покончит с собой, потому что не вынесет одиночества, ведь жизнь без Лавра – это пустыня с бесплодной, выжженной солнцем землёй. И она сдержала обещание, но всё равно осталась в живых, потому что ещё не пробил её час, а впереди, быть может, ждала новая счастливая жизнь.

Лавр переминается с ноги на ногу и неотрывно следит за безумными танцами давно не стиранной занавески. Я поднимаю вазу, которая, по-видимому, даже не собиралась разбиваться, и ставлю её рядом с собой. Стеклянный взгляд поэта скользит по моей руке и тотчас же разлетается на мириады осколков. Лавр наконец-то наклоняется, чтобы забрать телефон, и удаляется из зала. Никто больше не собирается осыпать юношу вопросами, как убийцу-рецидивиста – проклятиями.

Адвокат благодарит свидетеля за подробный рассказ и берёт в руки пульт – на экране появляются угловатые серые буквы.

– Диссоциативное расстройство идентичности, – отчеканивает Юрий Михайлович, – это серьёзное психическое заболевание. Знаете, что чувствует человек, в теле которого существует несколько личностей? – он чешет гладко выбритый подбородок. – Надеюсь, что нет. И я тоже. Это довольно редкое расстройство. Обычно развивается под влиянием тяжёлых психических травм. Думаю, не стоит повторяться и напоминать слушателям историю детства несчастной Алисы, – безымянный палец с сияющим обручальным кольцом застывает на щеке. Не думаю, что прокурор Лобанова продолжает обращать на это внимание. Она щурится, точно ей мешает яркий солнечный свет, и намеренно громко вздыхает, выказывая пренебрежение каждой реплике незадачливого адвоката. – Временами Алиса менялась до неузнаваемости. И не только внешне, – он бросает красноречивый взгляд на бледного Вьюшина, который то и дело вытирает носовым платком выступающий на лбу пот. – Менялось и её поведение, и даже умственные способности, и, как вы могли заметить, имя. На мой взгляд, именно этим и объясняются такие разные и, прямо скажем, противоречащие друг другу записи в школьных дневниках.

– Ваша честь! – прокурор Елена тоже выступает вперёд и протягивает адвокату руку. Разумеется, не для рукопожатия: ей нужен пульт. – При всём моём уважении к Юрию Михайловичу… – Лобанова на пару мгновений умолкает. Окно с шумом захлопывается, и часть жёлтой занавески оказывается на улице. Развевается на ветру, как флаг. А может быть, бьётся в эпилептическом припадке и кричит о помощи. Я встаю и снова открываю окно.

Елена Дмитриевна кивает в знак благодарности и продолжает:

– Я считаю, что адвокат не может ставить такие диагнозы. Это не в его компетенциях, – одну руку она ставит на пояс, а другой – переключает слайд. – Алиса Лужицкая вела блог. Прочитаю вам запись о той самой Марго, с которой имел удовольствие познакомиться наш свидетель.

На экране я вижу фотографию жизнерадостной девушки со светлыми, каштановыми, почти рыжими волосами. Глаза сияют, как снег в лучах ослепительного солнца. Сложно поверить, что эта задумчивая, но всё-таки счастливая фея однажды возьмёт в руки пузырёк с ядом.

– Марго, двадцать три года. Ценительница прекрасного. Очень чуткая, тонко чувствует эмоции других людей. Всё ещё верит в добро и возможность чуда. Экстраверт. Доброжелательная, к ней всегда можно обратиться за помощью. Искренняя. Лицемерие и зависть – это не про неё. Обожает талантливых писателей и поэтов. Борец за

справедливость. Любит зелёный цвет. Предпочитает платья свободного кроя. Эстет с лучистыми глазами. Вечно влюблённая в жизнь… – Елена откашливается; в зал залетает шмель и кружит над головой одного из зрителей. Он снимает шляпу и размахивает ей то в одну, то в другую сторону. Рудольф Безуглов откидывает волосы и всё с тем же невозмутимым видом выслушивает встревоженный шёпот адвоката.

– Марго – это всего лишь персонаж, – замечает прокурор Лобанова. – Многие писатели составляют портреты своих героев и даже проигрывают определённые эпизоды в реальности, – она пожимает плечами. – И это не диагноз. Творческому человеку такое простительно.

Судья поправляет очки, съехавшие на самый кончик носа, и сжимает молоточек, который кажется миниатюрным в сравнении с его гигантскими пальцами. Ожидаемого столкновения со столом не происходит, и в качестве главного оружия страж правосудия использует заметно охрипший голос. Если в ближайшем будущем возьмутся за публикацию книги «Цитаты великих», в неё совершенно точно войдёт любимая фраза судьи Гладких И.В.: «Не спешите с выводами!»

Пора приглашать следующего свидетеля. Мне хочется громко чихнуть, чтобы заглушить монотонную речь секретаря. Просто я знаю, что произнесённое вслух имя вызовет у его носителя жуткую неприязнь. Но я всего лишь писатель, не имеющий права изменять ход истории. Меня не должны заметить: я сторонний наблюдатель, который прячет уставшее лицо под капюшоном. Что ж, придётся бедняге Элису выдержать эту пытку:

– В зал судебного заседания приглашается Дубров Леонид Леонидович, студент факультета прозы.

Раздаётся страшный грохот, и все оборачиваются. Солнечный луч скрывается за густой тучей, опьяневшей от небесных коктейлей. Кто-то встаёт с места, чтобы закрыть окно. По жёлтой занавеске скользит, как стартующий конькобежец, бурая капля. Внутри прозрачной вазы затихает шмель…

Саманта не любит плакать. Она знает, что уныние – грех. Но в то же время без него невозможно существование вечности. Жизнь вырванного из контекста человека-строки – это не более чем застывшие слёзы мима. Каждый из нас ждёт новой истории, частью которой может стать, если найдётся лишнее пустое место. Не понравился сюжет? Всё ещё есть шанс выкарабкаться и перескочить в другой текст.

За окном разлетается на куски смиренное небо, а ветер приносит из древних пещер отчаяние и мрак. Может быть, у него биполярное расстройство? Вчера – мирно плывущие полусонные облака, сегодня – вспышки разъярённых молний и громовые раскаты. После пламенного заката – обжигающий рассвет, а самые чёрные, непроглядные ночи случаются перед светлыми, ангельски чистыми днями. И если сама природа настолько непостоянна, как можно обвинять человека – создание настолько несовершенное и к тому же восторженно глупое? Миром правит стихия, а больше ничего не важно. Всё остальное – пыль под копытом дьявола.

– Алисочка, вы хорошо себя чувствуете?

Прежде всего остального она увидела густые бакенбарды и услышала слабый запах горького мужского одеколона. Затем появились глаза неопределённого цвета; они внимательно разглядывали побледневшее лицо студентки сквозь толстые стёкла очков, перемотанных изолентой. Всегда немного смущённый, с краснеющими щеками, Алексей Михайлович Вьюшин не привык оставаться в стороне и спешил с протянутой рукой помощи даже к тем, кто этого не просил. Алиса не любила неутомимых спасателей с их слащавым тоном и вечно встревоженным взглядом, но куратор стал для неё забавным исключением. Чрезмерная любовь к ближним нисколько его не испортила; он заслужил славное прозвище Душечка и студенческую любовь, которая, однако, не имела ничего общего с уважением.