Фантазер
Шрифт:
Роландсенъ опять пошелъ внизъ къ квартир кистера. Ольга сидла снаружи у дверей. Но теперь сельдь стояла въ цн, восемь оръ за тонну, времена были хорошія, и въ общину притекли добрыя денежки. Ольга, должно быть, отлично это знала. Или что нибудь другое запало ей въ голову? Но разв Роландсенъ былъ изъ тхъ людей, которыми можно пренебрегать? Она вскользь посмотрла на него и снова принялась за свое плетенье.
Роландсенъ сказалъ: "Какой у васъ видъ! Ваши взгляды — стрлы, они ранятъ меня".
"Я васъ не понимаю", возразила Ольга.
"Такъ. Или вы думаете, что самъ-то я себя лучше понимаю? Вотъ я
"Тогда вамъ ужъ лучше бы не стоять здсь", сказала Ольга.
"Сегодня ночью я подслушалъ кое-какія слова въ своей душ, но они остались недосказанными. И вотъ не долго думая, я ршилъ принести сюда разгадку ихъ значенія. Если вы согласны, вы можете помочь мн въ этомъ".
"Я? Что я могу тутъ сдлать?"
"Такъ, такъ", сказалъ Роландсенъ. "Вы не ласковы сегодня, вы постоянно прячетесь въ свою раковину. И все-таки волосы ваши скоро откажутся держаться на вашей голов, такъ они пышны".
Ольга смолчала.
"Слыхали вы, что у органиста Борре есть дочь, на которой я могъ бы жениться?"
Тутъ Ольга разразилась хохотомъ и взглянула на него.
"Нтъ, вамъ бы, право, не слдовало смяться. Я отъ этого только еще больше съ ума схожу по васъ".
"Вы сумасшедшій!" тихо замтила Ольга и лицо ея вспыхнуло.
"Я даже думаю: очень можетъ быть, что она нарочно смется, чтобы еще больше вскружить мн голову. Вдь прежде чмъ убить гуся или утку, имъ вкалываютъ въ голову маленькую булавочку, чтобы они распухли и стали вкусне!"
Ольга быстро возразила: "Нтъ, я совсмъ не такая, не думайте такъ обо мн!" Она встала и хотла итти домой.
"Если вы войдете въ домъ, я тоже пойду за вами и спрошу вашего отца, прочиталъ ли онъ мои книги", сказалъ Роландсенъ.
"Отца нтъ дома".
"Такъ. Я, собственно, не хочу итти къ вамъ. Но какъ вы жестоки и неприступны сегодня, Ольга! Мн не удается вытянуть изъ васъ ни одного дружелюбнаго слова. Я для васъ — ничто; вы уничтожаете меня".
Ольга снова разсмялись.
"Итакъ, у Boppe есть дочь", сказалъ Роландсенъ, "ее зовутъ Перниллой. Я ужъ походилъ кругомъ да около и освдомился. Ея отецъ — раздуватель мховъ въ церкви".
"Да что у васъ: на каждомъ пальц по возлюбленной, что-ли?" простодушно спросила Ольга.
"Мою невсту зовутъ Маріей фонъ-Лоосъ", отвчалъ онъ. Но мы поршили, что все должно быть кончено между нами. Можете ее спросить. Она врно теперь скоро удетъ".
"Да, мама, я иду", крикнула Ольга, обращаясь къ окну.
"Ваша мать не звала васъ, она только взглянула въ окно.
"Да, но я знаю, что я ей нужна".
"Ага! Ну, такъ теперь я пойду. Видите ли, Ольга, бы также отлично знаете, что вы и мн нужны, однако, не говорите мн: да, я иду".
Она открыла дверь. Теперь она наврно думаетъ, что онъ, Роландсенъ, уже не высшее сравнительно съ нею существо, а это надо было снова поправить. Пристало ли ему терпть такой грубый отказъ? И онъ началъ говорить о смерти, высказывая довольно странныя мысли. Что означало для него теперь: смерть! Смерть вовсе ужъ не такъ противна ему. А вотъ похороны, т хотлось бы ему обставить по своему. Онъ самъ отлилъ бы колоколъ для погребальнаго звона, и языкомъ этого колокола былъ бы бычачій хребетъ — вотъ какъ онъ былъ бы глупъ. А пасторъ долженъ былъ
Но Ольга замтно скучала и ужъ не робла. На воротничк красовалась у нея сегодня красная лента, придавая ей видъ настоящей дамы; никто уже не могъ бы разглядть и обычной булавки на ея груди.
"Я еще основательне возстановлю свою репутацію", подумалъ Роландсенъ. "А я думалъ, изъ этого что-нибудь выйдетъ. Моя прежняя невста, что въ приход, помтила начальными буквами массу моихъ вещей, такъ что все мое имущество помчено теперь какъ будто Ольгой Роландсенъ. Это показалось мн небеснымъ знаменіемъ. Однако теперь я прошу прощенья и возблагодарю себя за сегодняшній день". Сказавъ это, Роландсенъ приподнялъ шляпу и ушелъ. Вотъ какъ хорошо онъ кончилъ этотъ разговоръ. Однако, будетъ странно, если она по этому случаю немного не помечтаетъ о немъ.
Что же это такое? Даже дочь кистера отвергла его. Прекрасно! Но разв не всякому ясно, что все это — только кривлянье. Зачмъ же иначе она сидла у двери, когда видла, что онъ подходить? И зачмъ она украсила себя этимъ шелковымъ бантомъ, словно благородная дама?
Черезъ нсколько вечеровъ спустя самомнніе Роландсена, однако, было опять посрамлено. Изъ своего окна онъ увидлъ, какъ Ольга направилась къ складамъ Мокка. Она оставалась тамъ до поздняго вечера, а на обратномъ пути Фридрихъ и Элиза провожали ее. Гордый Роландсенъ, конечно, долженъ былъ бы спокойно усидть на мст, долженъ былъ бы просто подобрать какую-нибудь мелодію или пробренчать на струнахъ какой-нибудь маршъ, и ужъ во всякомъ случа думать о своихъ собственныхъ длахъ; вмсто всего этого онъ схватилъ шляпу и бросился въ лсъ. Сдлавъ большой крюкъ, онъ много ниже тхъ троихъ вышелъ на дорогу. Тутъ онъ остановился, перевелъ духъ и медленно пошелъ къ нимъ навстрчу.
Но т трое необычайно долго не показывались; Роландсенъ не видалъ и не слыхалъ ихъ. Онъ посвистывалъ и напвалъ про себя, какъ будто они были гд-нибудь тутъ въ лсу и могли наблюдать его. Наконецъ онъ увидалъ ихъ; они безъ стыда медленно шли себ въ этотъ поздній часъ, и никто изъ нихъ, очевидно, не торопился домой. Съ длинной соломенкой въ зубахъ и ивовой вточкой въ петлиц пошелъ онъ къ нимъ навстрчу; оба кавалера раскланялись мимоходомъ, а барышни кивнули ему въ отвтъ на его поклонъ.
"Какъ вы разгорячены", сказалъ Фридрихъ, "гд это вы были?"
Роландсенъ отвтилъ ему черезъ плечо: "Это все весна, я привтствую весну въ своихъ скитаніяхъ".
Это вовсе не была болтовня, а чистйшая истина! Ого, какъ медленно, равнодушно и непреклонно прошелъ онъ мимо нихъ; онъ даже былъ въ силахъ отнестись сверху внизъ къ Элиз Моккъ. Но едва скрылись они у него изъ глазъ, онъ бросился въ лсу на землю и чувствовалъ себя только смущеннымъ и побитымъ. Ольга-то Богъ съ ней, и разъ она отъ него ускользнула, то… онъ досталъ изъ кармана агатовую булавочку, старательно переломилъ ее на дв части и бросилъ. Но тамъ была дочь Мокка, Элиза, которая была высока и загорла на солнц, и, когда улыбалась, то слегка видны были ея блые зубы. Ее самъ Богъ послалъ ему на пути. Она не сказала ему ни слова и, можетъ быть, завтра уже удетъ домой, и всякая надежда погибнетъ.