Чтение онлайн

И пасторъ, и жена его киваютъ: "Здравствуйте, здравствуйте", — скоро вс они научатся узнавать другъ друга. Да, да, а теперь дло въ томъ, чтобы перетащить вещи на берегъ.

Помощникъ Левіанъ заглядываетъ въ каютку, и, повидимому, снова собирается пуститься въ бродъ. "Разв тамъ нтъ дтей?" спрашиваетъ онъ.

Никто не отвчаетъ ему, и вс смотрятъ на супруговъ.

"Разв нтъ дтей?" настаиваетъ помощникъ.

"Нтъ", отвчаетъ лодочникъ.

Лицо жены зарумянилось. Пасторъ сказалъ:

"Мы только одни… Такъ заходите

же получитъ на чаекъ, господа."

Разумется, онъ богатъ. Это не такой человкъ, чтобы задерживать у бдныхъ людей то, что они заслужили. Предыдущій пасторъ никогда не думалъ о "чайкахъ", онъ только всегда говорилъ: "Ну, вотъ и спасибо пока".

Они стали подыматься наверхъ, и Роландсенъ взялъ на себя роль провожатаго. Онъ шелъ по снгу возл тропинки, уступая мсто другимъ; на немъ были лакированные ботинки, но это не заботило его, а куртку свою онъ разстегнулъ, несмотря на майскій втеръ.

"А вотъ, врно, и церковь!" сказалъ пасторъ.

"Она, кажется, ветхая. Наврно, въ ней нтъ печи?" спросила жена. "Ну, ужъ вы слишкомъ многаго отъ меня требуете", отвчалъ Роландсенъ: "я не знаю; но, кажется, дйствительно, нтъ."

Пасторъ былъ озадаченъ. Онъ, стало-быть, видлъ передъ собою не прихожанина, а такого субъекта, для котораго нтъ никакой разницы между буднями и праздниками. И пасторъ сталъ сдержанне съ незнакомцемъ.

Экономка стояла на крыльц; Роландсенъ и ее представилъ. Сдлавъ это, онъ откланялся и хотлъ уйти… "Подожди немножко, Ове!" шепнула юмору фонъ Лоосъ. Но Роландсенъ не сталъ ждать, онъ снова поклонился и, пятясь, спустился съ лстницы. "Вотъ, должно быть, чудакъ", подумалъ пасторъ.

Жена была уже въ комнатахъ. Она нсколько оправилась отъ морской болзни и уже осмотрла помщеніе. Она просила, чтобы самая свтлая и красивая комната была рабочимъ кабинетомъ пастора; затмъ для себя выбрала комнату, которую до сихъ поръ занимала юмфру фонъ Лоосъ.

Роландсенъ не сталъ ждать: онъ зналъ юмфру фонъ Лоосъ, а потому зналъ и то, что это значило. А онъ такъ неохотно длалъ что-нибудь, кром того, что ему самому хотлось сдлать.

Наверху на дорог встртилъ онъ рыбака изъ общины, который торопился, чтобы встртить пастора. Это былъ Енохъ, тихій и кроткій человкъ, всегда ходившій съ опущенными глазами и обвязывавшій платкомъ голову изъ за болзни ушей.

"Ты опоздалъ", сказалъ Роландсенъ мимоходомъ.

"Онъ уже пріхалъ?"

"Пріхалъ. Я пожалъ ему руку." И, обернувшись, Роландсенъ крикнулъ черезъ плечо: "Замть себ, что я скажу теб, Енохъ: я завидую, что у него такая жена."

Это былъ самый врный, легкій и дерзкій способъ довести, что слдуетъ по адресу. Ужъ Енохъ-то позаботится о томъ, чтобы это дошло до людей.

Роландсенъ шелъ все дальше и дальше и дошелъ до водопада. Здсь была расположена маленькая фабрика рыбьяго клея купца Мокка; на ней

работало нсколько двушекъ, надъ которыми Роландсенъ охотно подшучивалъ, когда ему случалось проходить мимо. Онъ былъ, дйствительно, сумасброднымъ малымъ въ этомъ отношеніи, — это всякій признаетъ. Сегодня онъ былъ въ превосходномъ настроеніи духа и простоялъ здсь дольше обыкновеннаго. Двушки, разумется, замтили, какъ славно онъ подвыпилъ.

"Ну-ка, Рогна, скажи, какъ ты думаешь: почему собственно я такъ часто сюда прихожу?" спросилъ Роландсенъ.

"А я почемъ знаю?" отвчала Рогна.

"Ты, конечно, полагаешь, что меня привлекаетъ старый Лованъ."

Двушки разсмялись.

"Онъ сказалъ Лованъ, а подразумвалъ Адама."

"Я хочу спасти тебя", сказалъ Роландсенъ. — "Ты должна намотать себ на усъ, что эти рыбаки вс страшные волокиты."

"Вы сами самый большой волокита", сказала другая двушка. "У васъ вдь двое дтей. Постыдились бы!''

"Такъ-то, Николина; такъ вотъ, что ты говоришь? Ты всегда была шиломъ въ моемъ мшк, Николина, это теб самой извстно. Но тебя, Рогна, я спасу, во что бы то не стало."

"Ступайте лучше въ юмфру фонъ Лоосъ", сказала Рогна.

"Какъ же плохо ты поняла меня", продолжалъ Роландсенъ. "Сколько, напримръ, часовъ теб требуется, чтобы закоптить рыбныя головы, прежде чмъ ты завинтишь клапанъ?"

"Два часа", отвчала Рогна.

И Роландсенъ кивнулъ головой. Это онъ и самъ разсчиталъ. О, этотъ дьяволъ Роландсенъ прекрасно зналъ, зачмъ онъ каждый день является на фабрику, шныряетъ тутъ и выспрашиваетъ у двушекъ.

"Не снимай же крышку, Пернилла, ты съ ума сошла!" воскликнулъ онъ.

Пернила краснетъ. "Фридрихъ сказалъ, что я должна помшивать въ котл", говоритъ она въ отвтъ.

"Каждый разъ какъ ты подымаешь крышку, теплота испаряется", поясняетъ Роландсенъ.

Но, когда вскор подошелъ Фридрихъ Моккъ, сынъ хозяина, Роландсенъ снова принялъ обычный тонъ всеобщаго смутьяна.

"Не ты ли, Пернилла, служила одинъ годъ у фохта? Ты была тамъ такъ зла и сердита, что не била въ дребезги разв только одн подушки?"

Вс окружающіе расхохотались. Пернилла была вдь смиреннйшей душой въ мір. Она къ тому же жила въ нужд; впрочемъ она была дочерью раздувателя мховъ въ церковномъ орган, такъ что слегка принадлежала къ священству.

Когда Роландсенъ снова вернулся на дорогу, онъ опять увидалъ дочь кистера Ольгу. Она, конечно, ходила въ мелочную лавочку. Ну, и спшила, какъ только могла, чтобы уйти подальше, — стыдно было бы, если бы Роландсенъ подумалъ, что она ждала его.

Но Роландсенъ ни о чемъ подобномъ не думалъ; онъ зналъ: если бы они какъ разъ не подошли другъ къ другу вплотную, юная особа попыталась бы бжать отъ него и исчезнуть. И Роландсенъ ничего не имлъ бы противъ того, чтобы она отъ него ускользнула. Ужъ она-то ни въ коемъ случа не интересовала его.