Фаэтон
Шрифт:
— Ну и что? В Аграгосе переводчиков для вас нет, кроме меня. Почему не подработать?
— Не мутишь ли воду?
— Во как. Не веришь, значит?
— А кто тебе тут верит? Ван заиграл желваками.
— Ну гляди, — процедил он
Тут, почуяв недоброе, подбежал Утяев.
— О чем речь, ежели… э-э-э… не секрет?
— Денег не берет, — сказал Ефрем и внимательно посмотрел на директора.
Глаза Утяева и Вана встретились.
— Что, будем торговаться? — скривил в улыбке губы Ван. Его и без того красное лицо налилось кровью. — Тогда извиняюсь.
— Погоди! — Утяев схватил Вана за рукав. — Пойми, не нужны нам деньги! Вот харчишек на дорогу купим и куда нам они? Э-э-э… на что? Нам бы домой поскорее…
— Мне какое дело? — свирепел Ван. — Выброси. — Он отошел, потом оглянулся. — Ну, решайте.
И Утяев, не взглянув даже на Ефрема, ответил:
— Поехали! — Вчера он прекрасно понял, чем дышит этот загнанный в ловушку человек. — Поехали! — повторил для убедительности Утяев.
Ефрем откашлялся.
— Ишь, благородный какой. Ван подошел.
— Ладно, бородач, кончай. И у меня нервы.
— А документ мне будет?
— Садись в машину. Машина документ. — И, не дожидаясь ответа Ефрема, Ван пошагал вслед за Утяевым…
Через
Еще через полчаса Ван высадил из машины своих пассажиров и, не попрощавшись, повернул обратно, в Аграгос. Он не искал сочувствия у этих путешественников и не ждал от них благодарности, он душу свою, обреченную на вечные муки, попытался хоть чуть успокоить…
Не прошли наши путники и километра, как впереди, за холмом, увидели белый самолет и побежали к нему, не думая об усталости.