Чтение онлайн

Ефрему оставалось проиграть один мешочек пуговиц, как вдруг не отходивший ни на шаг от Бура Рыжий что-то шепнул своему повелителю и тот нажал новую кнопку на щитке, который был смонтирован на стенке рядом с диваном.

Сбоку от Ефрема вспыхнул огромный экран телевизора.

— Это Маус, — сказал Рыжий, и тогда Ефрем обернулся.

Во весь рост стоял перед ними пожилой человек с неровно наклеенными бакенбардами. Он глупо улыбался и чем-то напомнил Ефрему прогоревшего делягу.

— Концерт? — спросил Ефрем.

— Совершенно верно, — подтвердил утробным

голосом Рыжий.

К Маусу подошел в маске человек с ковшиком, наполненным водой, — кажется, горячей, так как из ковшика шел пар. Человек в маске плеснул воду из ковшика в лицо Мауса. У того отвалились баки и кожа моментально побагровела. Маус вскрикнул и схватился руками за лицо. Но тут появились еще двое в масках, закрутили Маусу руки за спину. Послышалось закадровое кошачье мурлыканье.

Рыжий стал переводить:

— Маусу объявляется приговор… Его глаза высматривали и предавали людей Бура. Приговор: рот зашить! Его руки писали доносы на друзей Бура. Приговор: руку отрубить!..

Ефрем поднялся и схватил в ярости растерявшегося переводчика за грудки.

— Выключи! Выключи, гад!

— Я-я… — захрипел Рыжий. — Я…

Щелкнул телевизор. Экран погас.

Ефрем опустился в кресло и увидел смеющегося Бура.

— Я — Бур. Ты — гость, — смеялся Бур.

— Все вы деляги, — повторил с гневом Ефрем и приказал: — Играй!

Бур, выдержав взгляд, стал медленно тасовать колоду. Долго молчал. Потом замяукал, кошачьи глаза его загорелись.

— Бур говорит, — сказал хриплым голосом Рыжий, — что он спасал вашу пятерку… Бур говорит, что вы можете уходить хоть сегодня ночью… Бур очень сожалеет, что вы не выдержали испытания деньгами. Он хотел сделать вас своим заместителем. Бур подчеркнул — ближайшим. — Рыжий замолчал, а Бур еще мяукал. Рыжий снова заговорил: — Бур последний расспрашивает: хотите остаться и сотрудничать?

Ефрем, перехватив взгляд Бура, спокойно произнес:

— Я не продажный! Хочу на родину!

Бур положил на стол колоду карт и встал.

— Игра закончена, — сказал Рыжий.

Ни Людмила Петровна, ни Ася и Маратик не знали, куда они в ранний час утра, когда весь город еще спал, усевшись в шаробиль, поехали. Но Ефрем сказал им: «Друзья, не волнуйтесь, я с вами», — и все доверились этим словам. Ефрема до слез взволновала эта преданность. Он не спал ночь, собирал рюкзаки, которые ему выдали по распоряжению Бура. Главарь не пожалел продовольствия, даже сигарет и лекарства приказал выдать на дорогу, вернул последний, непроигранный мешок с деньгами…

Желтые безбородые солдатики в шаробиле на вопросы не отвечали, смотрели хмуро, и Ефрем с горечью думал, что Бур подкупил командиров, а эти рядовые автоматчики получат шиш с маслом или, если проговорятся, пулю в затылок. «Вот какие тут жестокости, елки зеленые, — думал Ефрем. — Деляги и есть деляги, даже жизнь человека оценивается в деньгах».

Дети спали. Людмила Петровна испуганно смотрела на солдат. Тускло горели лампочки в салоне.

Из шаробиля они вышли молча, в полной тишине. Утреннее

небо было хмурое, в серых облаках. Но воздух уже пах почвой. Любимой, незабытой.

Утяев вынес на руках Маратика. Ефрем — Асю. Он поставил полусонную девочку на ноги, а сам пал на колени. Наскреб пригоршню почвы. Ефрем тоже понюхал горсть почвы. Нет, она еще была неродной, незнакомой.

Желтые солдатики молча провожали взглядами удаляющихся к лесу пятерых людей. Безбородые лица автоматчиков были спокойны. Они не знали, что уходящим родина дороже всего на свете и они готовы ради нее на любые испытания.

Идти быстро, делая привалы лишь у старых кострищ, — таково было решение Ефрема. Рюкзаки у детей отобрали, а Маратика время от времени Утяев брал на руки. Хотелось как можно скорее попасть на простор, уйти подальше от черного леса, отравленной воды, смрада; казалось, живая родная земля где-то совсем близко.

Говорили дорогой мало. Даже Маратик угомонился. Ася же, и без того тихая, на этот раз напряженно молчала, казалось, она к чему-то прислушивается, ждет знакомой русской речи…

Она и в самом деле ждала встречи с голосом, с загадочным родным, который, как ей казалось, желает им добра. Она уже не думала о том, что невидимок не бывает, но она знала, что не всякому голосу можно верить, мало ли лжи сеется в эфире. Было бы страшно остаться вдали от родины без чьей-либо поддержки, вся надежда теперь была на помощь родной речи. В городе их выручал дядя Ефрем, а теперь они ждали встречи с русскими людьми.

Ефрем на этот раз особо следил за Асей. Он был уверен, что фаэтовцы могут еще предпринять попытку похитить девчонку — ведь это Клад для них. К счастью, Бур подарил многозарядный пистолет (в последнюю минуту сунул в карман на тот, видно, случай если мэровские лазутчики пронюхают о побеге и организуют преследование), — так что Ефрему есть чем защищаться…

Словом, шли, торопились наши друзья, нелегка была их дорога, но они были рады, что вырвались из царства торгашества, делячества и купли-продажи всего, даже совести.

После короткого привала у первого кострища тронулись снова в путь. Уже появились на небе редкие голубые облака, помелели овраги и разбежались сопки. И хотя голая однообразная пустыня не приносила еще душам радость («Нешто это наша природа!» — думал Ефрем), все же слаще стал воздух и менее вероятным была возможность, погони.

Ефрем надеялся до темноты добраться до последнего покинутого ими шалаша, авось цела времянка и можно будет сразу уложить детей спать. Но шли они шли, нового кострища не было, и рельеф вроде стал незнакомым. Тут он заметил, что стайка краснохвостых ворон пролетела наискосок, не в обычном направлении, как летало воронье раньше. Он остановился. Уж не по чужим ли кострищам они ориентируются?

И Утяев завертелся во все стороны, ища знакомые приметы дороги. Он отозвал Ефрема в сторонку.

— Ефрем Иванович, э-э-э… не сбились ли мы?