Чтение онлайн

— Вы полиция?

— Ну, если хотите — да.

— А почему так странно — через окно? Водитель рассмеялся.

— Наш принцип, Людмила Петровна, брать людей тихо, без шума. Представляете, какой бы он поднял хай на лестничной клетке?

Людмила Петровна не видела на лестничной клетке соседних квартир, но промолчала.

— Одним словом, вы слышали что-либо о таком учреждении — ЦРУБП?

— ЦРУ?

— ЦРУБП, я говорю.

— Нет, не слыхала.

— Легко расшифровать: Центральное регистрационное управление по борьбе с преступностью.

— Не слыхала.

— Так вот, дорогая Людмила Петровна, я вас должен доставить туда

для составления протокола.

— Зачем вам протокол?

— Ничего не поделаешь. Возьмут отпечатки пальцев, сфотографируют и обследуют самым тщательным образом, и все…

У Людмилы Петровны перехватило дыхание:

— А… а…

Водитель улыбался.

— А… а… это обязательно?

Водитель долго молчал.

Людмила Петровна опять заплакала.

— Вы такой добрый, спокойный, — выдавила она из себя. — Помогите.

Водитель вздохнул, на секунду распрямились складки возле губ, и Людмила Петровна заметила, что у него небольшой шрам на щеке, отчего, как она вдруг поняла, и кажется, будто он все время улыбается.

— Есть один выход, — сказал водитель. — Моя жена работает директором одного учреждения. Вы меня слушаете?

— Да, да! Конечно.

— Сегодня там вечер… Ну, как вам сказать? Подростков, по-вашему…

— Школьников? — вырвалось у Людмилы Петровны.

— Они иначе называются МЗО, то есть Машинные залы обучения. Это школы без учителей.

— Без учителей?

— Напрасно удивляетесь — очень толковое обучение… Так вот, состоится вечер. Он посвящен встрече со знаменитыми детьми города. Догадываетесь, что можно организовать?

— Нет.

— Я могу договориться, чтобы вас и Асю пригласили на этот вечер…

— Асю?

— Да, вашу знаменитую девочку… А в ЦРУБП как-нибудь замнем дело. Сошлюсь на вашу занятость…

— Разве нельзя так замять?

— Как так? — У водителя опять распрямились складки у губ, и лицо его со шрамом стало зловеще спокойным.

— Ну… Я не знаю. — Людмила Петровна и на этот раз не могла сдержать слез. — Зачем вам Ася?

— Я вам предложил, Людмила Петровна… Выбирайте… Как у нас говорят, за красивые глаза никто ничего не делает… У нас коммерция… Моей жене нужна на вечер Ася…

Утром он проснулся от того, что чесалась борода. Он провел рукой по щеке, подбородку и в ужасе поднялся на кровати: бороды не было. Сбрили. Он обнаружил, что находится в палате, где еще лежат трое больных. Все спали. Он стал вспоминать, что произошло вчера вечером, и понял, что его привезли сюда как буйного. Наверно, усыпили, затем побрили, вымыли и уложили в палату.

Надо было срочно выбираться. Ныла, правда, рука, на которую он, должно быть, оперся при падении, но ноги ходили, он все видел и слышал, значит, был здоров. Не успел он подняться с кровати, как начались новые приключения, да такие, что и врагу их не пожелаешь.

Больные проснулись. Один, увидев Ефрема, с испугу полез под кровать. Второй взобрался на подоконник с зарешеченным окном, начал кривляться и подпрыгивать, желая, видимо, напугать Ефрема. Третий встал на четвереньки и залаял по-собачьи. Ефрем понял, что находится в палате чокнутых. Накинув на себя халат, он вышел в коридор, но тут же чьи-то сильные руки его затолкнули обратно и заперли дверь. Тогда он стал ломиться. В палате поднялся визг и крик. В него полетели шлепанцы, полотенца, мыльницы, таблетки лекарств. Наконец дверь открылась. Он вышел и тут же от удара — рухнул

на пол. Его быстро связали, взвалили на тележку и повезли по длинному коридору. В большом кабинете без окон его, не развязав, поставили на пол. Подошел врач с тонкими, конечно, наклеенными бакенбардами, долго Ефрема разглядывал, несколько раз колол в плечи иголкой, потом приказал развязать. Руки у Ефрема ослабли, он с трудом двигал пальцами. Врач что-то говорил на своем языке, видно, спрашивал. Ефрем мотал головой — не понимаю, мол. В кабинет привели переводчика, маленького человечка без бакенбард. Но и этот не знал по-русски. Тогда Ефрем вспомнил, что по-фаэтовски мэр — тоже мэр, и он несколько раз повторил: «Мэр, мэр, мэр». Вдруг его снова сшибли с ног, а лежачего облили холодной водой. Чертыхаясь, Ефрем поднялся. Он понял, что ему не верят. Тогда он, вспомнив вчерашнюю фразу Фаэты, произнес: «Нельзя без так». И это почему-то оказало магическое действие на врача. Тот быстро отошел к телефону и стал звонить. Сначала не отвечали. Наконец врач заговорил. Долго что-то бормотал, вроде бы даже пел. И неожиданно дал санитарам знак, показав на Ефрема.

Через четверть часа он уже был в новой одиночной палате и переодевался в сухое белье.

Еще через четверть часа он обедал. Санитар принес в палату цветы, — конечно, не живые. Ефрем вспомнил, что в Желтом Дьяволе живых цветов нет.

«Что будет дальше?» — думал Ефрем. Очень хотелось позвонить в гостиницу. Он осмотрел палату и увидел на стене видеотелефон. Обрадовался, но как звонить? Кнопки, цифры. В ПРПП учили, а он забыл. «Ах ты, леший!» Неожиданно экран видеотелефона загорелся, и он увидел Фаэту.

— Фаэта! Фаэта!

Она не отвечала. Казалось, не узнает Ефрема. Смотрела на него осуждающе долго и вдруг исчезла.

Ефрем нажимал на все кнопки, звал Фаэту. Экран погас.

Следующий час принес новые испытания. Ефрема водили из кабинета в кабинет, просвечивали, взвешивали, слушали. На этот раз он молчал.

Наконец вернулся в палату. Не успел отдышаться, смотрит — новое чудо: на пороге сам мэр.

Разговор получился короткий. Старик мэр подсел к кровати и, путая русские слова, объяснил Ефрему, что Фаэта не хочет его видеть без бороды, и, стало быть, Ефрем должен ехать к себе в гостиницу и жить там, пока не отрастет борода. Деньги и все необходимое у него теперь есть, он может со своими друзьями гулять по городу, а когда отрастет борода, должен позвонить Фаэте.

Из этого объяснения Ефрем понял, что матушка и Фаэта не скрыли от мэра своего нового плана относительно наследника. Ефрему было стыдно смотреть старому мэру в глаза, и он не вступал в разговор, только молча кивал головой в знак того, что понимает, о чем идет речь. Но в душе у него все клокотало. Опротивели мэр, больница, весь город, все его порядки и люди! Он вспомнил свою деревеньку на Брянщине, старых друзей, нестерпимо захотелось домой.

Через полчаса после того, как мэр покинул палату, Ефрема выпустили из больницы.

И вот он поднимается на лифте — сороковой этаж, 1804-й номер. Он знал этаж, номер забыл — в больнице подсказали. Теперь за ним будут наблюдать лучшие врачи города, в неделю раз навещать Ефрема в гостинице. «Это мы еще поглядим», — думал он.

Тревожно было на душе, прямо-таки мерзко. Без бороды совсем вроде как не тот человек. И болело сердце за Асю, предчувствовало недоброе. Вышел на сороковом этаже. Мелькнули две тени в коридоре. Он поспешил к своей двери.