Чтение онлайн

— Мам, у нас молока нет!

Лора все еще с тяпкой и освобождать руки явно не собирается.

— Проживем без молока. Завтра купим.

— Почему не сегодня?

Она, кажется, нормальный вопрос задала, что сразу лоб-то вытирать, да еще и грязной перчаткой!

— Будет дождь. Я в дождь не поеду. Что непонятного?

— Объяснила, стало понятно, — буркнула Эна в серое низкое небо. — Оно такое весь день. Успеем.

— Блинчики разогреем с утра, успокойся!

Эна действительно нервничала и пыталась отыскать причины для поездки в магазин, чтобы мать точно согласилась.

Но голова оставалась пустой. Зато ноги понесли ее к велосипеду.

— Сама съезжу!

Она переоделась в джинсы и отыскала в заднем кармане выстиранную пятиевровую купюру. Должно хватить!

— Куда ты собралась в дождь?

— Нет никакого дождя! Я двадцать раз вернусь! Голова кругом. Хоть проветрюсь!

Золотая заплатка на ноге чувствовалась даже через носок, и Эна пару раз сгибала о педаль тонкую подошву кроссовки, пытаясь почесать стопу — не выходило. Ветер усиливался, или это она гнала как ненормальная и влетела в лавку с первыми каплями дождя. Пока она расплачивалась, дождь усилился, и Эна осталась у окна наблюдать за бегущими по стеклу дождинками. За спиной был стол с домашней выпечкой, вызывавшей в пустом желудке непростительные звуки, но денег на целый кекс не хватало, а попросить четвертинку Эна не решилась — вдруг здесь не принято.

Дождь сжалился над голодающей и прекратился так же неожиданно, как и начался. Эна протерла рукавом куртки сиденье и повесила на ручку пакет с молоком, прокляв свою дурную голову — на руле нет корзинки, а она рюкзак не взяла. Теперь быстро не покатишь — банка стеклянная — другое было только обезжиренное, такое не станешь лепрекону предлагать, даже с учетом его интеграции в современное общество.

Приходилось постоянно поправлять скользящий пакет, чтобы банка не билась о руль. Она больше следила за пакетом, чем за дорогой —у них здесь уже никто не ездит, а все рытвины не объедешь. Белые кроссовки теперь даже серыми не назовешь, да и черт с ними. Главное — молоко на ночь есть. Теперь бы еще придумать, в какую чашку налить. Зеленой у них, кажется, нет...

Нет! Она заметила машину слишком поздно, чтобы оценить расстояние между ней и собой, и единственной здравой мыслью было вывернуть руль к обочине. Колесо повело в сторону, и Эна тут же почувствовала под собой асфальт. В ушах стоял звук битого стекла и визг тормозов. Или все же это она визжала при виде растекающейся у ног белой лужи. Молоко!

— Кто тебя ездить учил?! — они, кажется, закричали это вместе, или все же Эне потребовалось пару секунд, чтобы сообразить, кто перед ней. И этого времени Малакаю хватило, чтобы за шкирку поставить ее на ноги.

— Ты меня сбить мог!

— Да я и близко от тебя не был! На дорогу смотреть надо!

— А ты не знаешь, какая допустимая скорость на мокрой дороге?!

— Научись на велосипеде ездить, потом уже учи других машину водить! — и Малакай с силой захлопнул водительскую дверцу, которую оставил распахнутой.

Его «мини» перегородил дорогу. Наверное, от резкого торможения его занесло, или же Малакай пытался развернуться на месте... Эна с трудом соображала сейчас и даже не заметила, что на них каскадом обрушился дождь, и через минуту стих. Оба намокли, но

так и остались стоять посреди дороги, не двигаясь, готовые просушить одежду друг друга горящими взглядами.

— Ты только никому не говори про это, — выдохнул наконец Малакай.

— Испугался? — почти выкрикнула Эна, потирая ушибленное колено.

— Испугался. Но за тебя. А скажут, что это я по другой полосе ехал...

— У вас тут и полос нет!

— Тебе ж поверят, а не мне! Аты меня уже во всех грехах обвинила, спасибо! Я-то тебя видел, это ты решила узор на шинах поизучать. Ты по дороге вообще-то едешь!

Малакай накрыл свои колени ладонями — видно, те дрожали от напряжения.

— Я тебя искал. Я ж от вас еду. Куда в дождь потащилась?!

— За молоком, — выдохнула Эна и облизала с губ то ли дождь, то ли слезы обиды.

— Спасибо, теперь я без молока.

Глядя на бледную лужу, Эна безотчетно раздирала ногтями подошву, не в силах подобраться к зудящей ступне.

— Больно ударилась? — Малакай сделал было шаг, но наткнулся на ледяной взгляд. — Болит что-нибудь?

— Ничего не болит! — Эна не врала. Ехала ведь так медленно, чтобы не разбить бутылку, что, можно сказать, свалилась на ровном месте. — Только лепрекон теперь без молока останется!

Подобная правда улыбкой прошлась по губам Малакая.

— Переживет!

— Нет! — Эна даже ногой топнула, но пожалела — будто снова на шило наступила.

— Не обойдется!

— Хочешь, до лавки доедем?

Эна уставилась на машину.

— Боишься, что ли? — в голосе парня звенела злость. — Я нормально вожу.

— У меня денег больше нет.

— Я куплю тебе молоко. Это же из-за меня ты его разбила, — закончил Малакай зло и поймал пакет, чтобы собрать крупные куски стекла.

— Поранишься! И злые фейри прилетят на твою кровь, — добавила Эна и губу от злости на себя прикусила.

— Одна уже злая фейри здесь есть, — буркнул парень, но все же натянул на пальцы джемпер.

— А тебе кто-нибудь говорил, что ты похож на лепрекона?

Малакай резко выпрямился и так стиснул мешок, будто собирался запустить им в Эну.

— Тебя только мой рост не устраивает? — выплюнул парень ей в лицо. — Или что- то еще?

Эна глаза закрыла и выдохнула. Они оба, что Малакай, что Дилан, зацикленные на себе идиоты!

— Малакай, я, кажется, нормальный вопрос задала...

— Нет! Никто не говорил мне, что я похож на лепрекона... — И вдруг Малакай замер и с такой скоростью рванулся к Эне, что она не успела вырвать плечи из его железной хватки. Точно поводья сжал! — Этот идиот опять тебя донимает? Что он еще тебе про меня сказал? Ему своего сынка мало?

— Отпусти меня! — выкрикнула Эна, решив, что проколотой ступни с нее на сегодня довольно. Драться с лепреконами она больше не будет. Да и Малакай сразу отступил и даже отвернулся. — Не обижайся. Просто я решила рисованием заняться. Фейри в образе лисицы уже нарисовала — спасибо твоей Джинджер. Теперь захотелось нарисовать лепрекона. Эйдан и сказал, что тебе достаточно бороду подрисовать, — врала, не краснея, Эна, понимая, что Малакай не пойдет к отцу Дилана проверять ее слова. Но вдруг сам чего-нибудь скажет?