Евка
Шрифт:
– Это как? Коней и укротителей же по паре? – Удивилась вновь она.
– А вот так, смотри. – Начал я. – На противоположной стороне от нас, стоит конь, вон тот. – Показывай ей на другую фигуру. – Он имел по замыслу Клодта совсем другое значение. Вместо его достоинств, красовался профиль Наполеона. Дело в том, что скульптор был ярым анти-монопартистом и бежал из Франции во время начала правления Наполеона. И так как Наполеон распорядился лишить всех чинов и званий тех, кто бежал из Франции, Клодт взял и отомстил, зафиксировав пах жеребца профилем правителя.
– Откуда ты это знаешь? – Удивлёно спросила она.
– Кладезь мозговых архивов. – Отвечал я.
– Живу здесь уже долгое время и только сейчас узнала. Жесть. – Говорила Лина. – А я уж думала, ты привёл меня на яйца посмотреть.
Мой внутренний,
Закончив процесс фотографирования, мы направились вдоль проспекта. Дальше в обзоре красовался пышный Екатерининский сад с историческим памятником, который в темноте принимал мистический вид. Неподалёку самое большое торговое заведение открывалось нашему взору – Гостиный двор. Позже дом компании «Зингер», так же известный как «Дом книги» вмещал в себя толпы туристов, которые выбирали себе что-то в книжном магазине под стеллажами из трёх этажей. Вверху здания, в стиле «модерн», виднелся образ девушек, которые сидя на носе корабля, держали глобус. Напротив, от него, расположился собор Казанской иконы Божией Матери, который поражал своими масштабами. Глядя на него и имея представление о том, что он видоизменился со времён постройки, я замечал его далекий исторический поворот, повлиявший на его статус. Он то и дело увеличивал загадки, которые в себе скрывал, но мне они были неподвластны, да и разгадывать я их не хотел, в отличие от историков. Для меня было важнее, то, что было внутри, без возможности вдаваться в подробности для чего он вначале был предназначен, а внешне, он, безусловно, был величественным строением своего времени, дожившим до наших дней. Если можно было его сравнивать с Казанским собором, который я посещаю в своем городе, то я думаю, схожесть была лишь в названии. Внешне это было всё равно, что пристройка к огромному замку. Перейдя дорогу, мы сели на лавочке напротив него. Камера сопровождала нас на каждой остановке, где мы бы хотели поймать момент на плёнке. Мне нравилось фотографировать Лину. Она стала моим объектом созерцания, на фоне этих монументальных зданий, дворцов и рек. Беря в руку камеру, мне хотелось делать такие снимки, глядя на которых она бы хотела улыбнуться, не только глядя в камеру, но и после, сохраняя эту улыбку на протяжении всего пути. Мне было не сложно, для хорошего кадра, присесть, взять в объектив какую-то её часть и без лишних деталей на экране нажать на спуск затвора. Она выходила изумительно. Как только что напечатанная открытка, которую ты вручаешь своей спутнице.
После того, как на город вновь начал обрушиваться дождь после непродолжительного спокойного периода, мы направились в сторону Дворцовой площади. Я лишь ловил взгляды вокруг и, миновав памятник, которому я не знал название, стал запрашивать информацию в интернете.
– Барклай Де-Толли. – Сказала она.
– Это кто? – Спросил я.
– Полководец.
Стыд стал моим спутником на долю секунды. Если бы моя учительница истории услышала об этом, то точно бы всадила мне кол в дневник, даже не двойку, а кол. Самое интересное, что я выступал с презентацией о нём в период обучения. Марина Григорьевна однозначно икнула в этот момент.
Хоть дождь и не хотел останавливаться, мы стремились вперёд и, выйдя к Дворцовой площади нас, остановил вымазанный золотой краской аниматор.
– Уважаемые влюблённые, давайте сфотографируемся? – Вымолвил он радостным тоном.
– Нет. Спасибо. Всего хорошего. – Взяв меня под руку, и быстрым шагом отвела меня Лина от него.
Эти аниматоры попадались мне не впервой. Я видел их почти по всей территории центра, куда ступала моя нога и, во всех значимых исторических местах, их было множество. Они словно питались людской туристической энергией, заведомо чувствуя её и идя по её следу. Серая и золотая краска, парики, платья эпохи Петра и Екатерины, все они пытались сделать фото с тобой, но как говорится, у всего была обратная сторона и она вряд ли блестела тем же цветом, что и их золотистое лицо.
– Почему ты отказала? – Спросил я.
– Потому, что бесплатного ничего не бывает. Ты же не
– Не думал об этом даже. Идеей даже не пахнет? – Отвечаю я ей.
– За идею заработка если только. – Уточняла она.
– В общем, как гласит народная мудрость «Не наебешь – не проживешь»?
– Угу. Умный мальчик.
Обойдя «золотого мальчика» мы вышли к арке перед площадью. Акустика поражала, поэтому прислушавшись, мы подошли к уличному музыканту. Иногда диву даёшься от того, человек какого таланта стоит перед тобой и поёт знакомые песни. Всё равно, что Джошуа Белл играет в метро на скрипке Страдивари, а прохожие, даже понятия не имеют, какова цена данной скрипки и кто исполняет классическую музыку на её струнах. В данном случае, музыканта я не узнал, но его колонка была в буквах и ссылках его профиль в Instagram. Пронзительным и глубоким голосом он вытаскивал ноты и укладывал их в свои уста:
«Засыпай, на руках у меня засыпай,
Засыпай, под пенье дождя,
Далеко, там, где неба кончается край,
Ты найдёшь – потерянный рай».
Вокруг него столпилась толпа людей, и каждый в конце песни хлопал ему, а кто-то оставлял в его сумке для гитары деньги самых разных номиналов. В моём городе с такими музыкантами вряд ли сюсюкались, подобного живого концерта на своих улицах я давно не видел. Уличное искусство очаровывала, начиная от таких непредвиденных концертов, заканчивая граффити на стенках. Жаль, что наше государство, глядя на то, как рисуют шедевры, даёт команду в ближайшие сроки замазывать это творение и считать это актом вандализма. Искусство не требует жертв, оно лишь требует внимания для оценки, а не оперативной сводки для коммунальных служб в виде замазывания чернил автора. Жертвой является в данном случае время, которое даёт тебе возможность оттачивать собственный стиль, хотя жертвой такое вряд ли повернётся язык назвать.
Выйдя через большую арку, мы попали на Дворцовую площадь. Брусчатка стелилась до самого Эрмитажа, а посередине площади в облака вытягивался Александрийский столп. Я бы наверно мог поддаться удивлёнию, как и многие вокруг, но имея всё те же упоминания от расхитителей прошлого, моему взору открывалась уже другая колонна, нежели в первый раз, когда она была увидена мной. Величественности ей не убавить, но увенчанная фигура ангела с подозрительно грустным склонившимся видом к земле, могла навести на весьма иные мысли, которые были не характеры победоносной фигуре, но не став углубляться я обратил свой взор на другую фигуру, шедшую рядом. Она шла, не отходя от меня далеко и взяв под руку, лишь сопровождала по намеченному мной пути. И попросив её встать напротив Эрмитажа, для фото, принялся фотографировать.
– Лина, покажи мне страсть. – Сказал я.
– Хаха, фотографируй.
Сделав пару снимков, я подозвал её к себе и показал их, она улыбнулась и мы поцеловались. Самый нежный, исторический и масштабный, в рамках геолокации, поцелуй под каплями дождя на моей памяти. Вряд ли он мог сравниться своей романтичностью с какими-то другими.
– Сходим в Эрмитаж? – Спросила она.
– Да, но он же закрыт сейчас, завтра с радостью. – Сказал я, и мы направились в сторону Марсово поля.
Это было поистине необычно. И не мистика этих дворов и дворцов влияла на нас, а именно два те два объекта, что следовали по ним. Проходя мимо Атлантов, Лина остановилась.
– Красавцы, посмотри. – Вымолвила она.
– Да, бесспорно, хорошо, что они пока не расправили плечи.
– Это точно.
Проходя мимо зимнего моста, можно почувствовать себя Данилой Багровым из фильма «Брат». Балабановские фильмы оставили большое влияние и срез времени во мне, да и не только для меня они таковыми являлись. Наверно, я даже и не думал, когда смотрел в то время его фильмы, что буду идти по схожему маршруту, по которому шёл главный герой, поэтому сейчас не хватало разве что только песни Наутилус Помпилиус – «Люди на холме» на фоне.