Это несерьезно!..
Шрифт:
— Ты…
Поуни прижала руку к груди, судорожно сглотнула, затем потрясла головой и недоуменно уставилась на сестру.
— Извини, подавилась. Что ты сказала?
— А что, разве плохо я придумала? Лично мне Кент всегда нравился. Бедный малый! Он ведь был нашим благородным рыцарем. Неужели мы так и бросим его чахнуть и погибать?
«Моим рыцарем!» — хотела возразить Поуни. Но не могла произнести ни слова. Просто сидела и смотрела на сестру, словно на стихийное бедствие. Впрочем, Кри и была стихийным бедствием…
— Что ты на это скажешь?
— На
— На мое предложение! Пусть я буду утешительным призом Кента!
— Кент по мне вовсе не чахнет, — осторожно заметила Поуни. — И в утешительных призах не нуждается.
— Тем лучше! Надо сказать, мне вовсе не нравится, когда меня выбирают за неимением лучшего, но для Кента я готова сделать исключение!
— Ну, ты не хуже меня… — произнесла Поуни безжизненным тоном. Ей ужасно хотелось иметь право заявить: «Он мой, руки прочь!» Может, все же сказать: «Я люблю Кента, оставь его в покое»? Но стоит лишь начать, она разревется и выложит все как есть. А Поуни не хотелось обсуждать события субботней ночи с кем бы то ни было, даже с любимой сестрой…
Вместо этого она спросила:
— Что ты собираешься надеть сегодня вечером?
— А, Кент! Я вовремя приехала, не так ли?
Когда Кент вернулся с работы, они все втроем пошли купаться перед тем, как отправиться на яхту. Куда никому из них идти, по правде говоря, не хотелось.
Кент с угрюмой решимостью доплыл до конца бухты, потом повернул обратно. Кри вышла из воды и уселась рядом с ним. Он яростно вытирал голову полотенцем, но, услышав вопрос Кри, замер.
— То есть?
Девушка игриво улыбнулась.
— Ну как же! Не можем же мы допустить, чтобы ты втюрился в Поуни, нарушив тем самым чисто деловое соглашение? Дружба дружбой, а служба службой, верно, Кент?
— И что?
Кри кокетливо подмигнула Кенту, но молодой человек не улыбнулся. Он точно вырос вдвое, и девушка поежилась. А стоит ли заигрывать с этим медведем?
— Что, сестра тебе на меня жаловалась? — холодным, ровным тоном осведомился Кент. Впрочем, он и так знал — конечно, жаловалась. Даже беспардонная Кри не посмела бы говорить с ним так без разрешения Поуни!
Ему вдруг захотелось своротить ближайшую скалу. Голыми руками.
— Да нет, что ты! — испуганно возразила Кри.
— Нет? — Кент недоверчиво покачал головой. — Значит, ты сама так решила? Интуиция сработала?
— Ну да, вроде бы…
Кент посмотрел ей в глаза, и Кри поняла, что была права: он таки влюблен в Поуни. Причем по уши.
Девушка открыла было рот, но прежде чем успела заговорить, Кент развернулся и зашагал к дому.
Поуни оделась и накрасилась почти так же, как в субботу. Но чувства ее были абсолютно противоположными. Вместо радостных предчувствий ее переполняла тоска и ощущение беспросветности.
Сережки цветочками… Сердце Поуни сжалось при воспоминании о погибшей надежде. Она положила их обратно в шкатулку и нацепила другие — золотые, с подвесками. Эти больше подходили для званого вечера… Как и золотые босоножки. Вместо тех зеленых, одну
Черт бы его побрал, этот вечер! Что ей делать? Как смотреть на мужа? Захочет ли он ее снова — и если да, что она ответит? Согласится? Ни в коем случае! Как она сможет заниматься с ним любовью, когда для нее это все, а для него — просто забава?
Но отказать Поуни тоже будет не в силах… Если Кент хоть раз взглянет на нее так, как прежде, она сдастся без сопротивления…
Поуни ждала мужа на террасе. Как долго он собирается! Они опоздают и не успеют полюбоваться закатом. Солнце сядет раньше, чем они доберутся до яхты…
Может, оно и к лучшему! Вряд ли ей теперь стоит смотреть на закат вместе с Кентом, даже в обществе посторонних…
Кент вышел на террасу и увидел Поуни. На ней было то же самое платье, что и позавчера… Он никогда не забудет, как снимал его с этого гибкого, совершенного тела — тела, которое доставило ему ни с чем не сравнимое наслаждения… Кент стиснул зубы, чтобы не заорать на жену: «Что тебе не понравилось? Зачем было делать вид, что тебе хорошо?»
Женщины не предсказуемы. Ну что ей стоило сказать прямо? Зачем… Кент судорожно вздохнул, гоня прочь мучительные мысли.
— Готова?
Поуни кивнула, взяла сумочку и пошла к выходу. У виллы остановили машину, подобрали Кри.
— Привет, — только и сказала она, садясь в джип.
Подобная сдержанность была Кри совершенно несвойственна, но супруги этого не заметили. Более того, они были благодарны ей за молчание. Кент с Поуни сидели, погруженные в свои горькие размышления, и обоим было не до разговоров.
Хозяйка приема пригласила к себе половину владельцев яхт, стоявших в Порт-Санрайзе. Познакомиться с канадской заложницей, о которой столько писали и говорили, хотелось многим.
Ко времени прибытия почетной гостьи вино давно уже лилось рекой. И Хельбиги, хозяева яхты, решили, что закатом можно полюбоваться, не снимаясь с якоря.
Сильвия Хельбиг, канадка по происхождению, исходила негодованием:
— Как они посмели взять в заложницы нашу соотечественницу! Мы же никому ничего не сделали, а в Канаде живет столько арабов! Наверняка все они приехали к нам по материальным соображениям!
Кри только пожала плечами. Впрочем, ответа и не требовалось. Сильвия говорила за двоих:
— Нет, ну что мы сделали тамошним жителям? Это ведь наши специалисты сумели погасить пожары на их буровых вышках! Про это они забыли!
— Так то в Кувейте, а не в Йемене, — мягко заметила Кри.
— Да? Ну и что? Какая разница?
Кри только глаза закатила.
Кент знал, что в нужных местах надо кивать. Эта женщина что-то говорила — негромко, но решительно, — и все заглядывала ему в глаза. Слегка загорелая, с чуть заметными морщинками и длинными, прямыми, светлыми волосами… Ее украшения говорили о том, что некогда дама принадлежала к хиппи, затем разбогатела, но по-прежнему гордится тем, что деньги для нее не главное.