Это не любовь...
Шрифт:
И тот факт, что от моего опоздания мир не рухнет, никогда не облегчал мне этих моих навязчивых состояний в виде пунктуальных триппов.
На идею поговорить на эту тему с моим психиатром я тут же махнула рукой: ОКР не лечится, а только купирует психодурью. А дури у меня в организме полно и собственной!
– Подожди! – в очередной раз перехватил меня за руку Сашка. – Поговори со мной.
– Саш! – от раздражения кровь стукнула мне в голову, снося напрочь контроль, и мне захотелось просто разнести его какой-нибудь
Но я взяла себя в руки и процедила:
– Я ОЧЕНЬ опаздываю! Потом…
– КОГДА?! – понесло его. – Ты приедешь к ночи и снова выставишь меня под предлогом «отбоя»! – я попыталась вырваться, но он только крепче сжал мои запястья. – Или снова пойдешь в койку к своему «Ангелу»!
– Да о чем, блять, нам говорить-то?! – всё-таки сорвало меня.
– О нас…
Меня в очередной раз начало сносить от его безнадеги и тоски. А еще от упрямства! И еще я опаздывала…
В голове взорвалось.
ААААА! – прооралась я внутренне.
– Сашка! – отбирая у него из рук, выхваченный у меня еще полчаса назад рюкзак, я пыталась найти слова.
Но, слова были бесполезны. Он хотел слышать только одну вещь. Все остальное превращалась для него в информационный белый шум и просто мой голос.
А мой голос он любил…
Безнадежно покачав головой, я отобрала рюкзак и вылетела из-под арки КПП. Конечно же, он рванул за мной!
– Аня! – перехватил он меня снова, разворачивая к себе.
Мляяя… Сцена при Арверине! – меня затрясло от раздражения.
Ну, хоть не слышит! – оценила я расстояние до машины – метров двадцать…
– Меня человек ждет. – Попыталась я отрезвить его.
– Подождет, блять, твой «человек»! – перешел он на крик.
Если бы это был не Сашка, а кто-нибудь другой, я бы тут же отрезвила его жесткой пощечиной или сказала бы что-нибудь шокирующее и фрустрирующее. Но это был Сашка…
С ним я не чувствовала себя свободной. Его тяжелые чувства ментально связывали меня.
Как же вырваться из этого!?
– Пусти! – рявкнула я, выкручивая свою руку из его захвата.
Он перехватил вторую и уже неосознанно немного выкрутил запястья пытаясь зафиксировать меня.
Сзади хлопнула дверца машины.
– Ничего не будет, понимаешь?! НИ-КОГ-ДА!
– Я люблю тебя!
– Замолчи!
– ПРОСТО ПОСЛУШАЙ МЕНЯ!
– Не хочу ничего слышать! – скрутило меня. – Не надо мне этого говорить!
Меня трясло от его эмоций. И тошнило. И накрывало волнами тупой боли где-то в районе солнечного сплетения. Я судорожно пыталась вырвать свои руки, загибаясь под его отчаянным и пронзительным взглядом.
– Не надо, пожалуйста! – взмолилась я, сгибаясь пополам и чувствуя, как в запале он еще сильнее выкручивает мои руки.
Спиной я почувствовала подошедшего сзади Илью и его руки легли на мои запястья поверх Сашкиных. Он потянул их на себя,
– Ты делаешь ей больно, – раздался его уверенный и спокойный голос. – Если намеренно, то я отпущу, и можешь продолжить.
Сашка замер, поднимая глаза на Илью, и тут же ослабил хватку. Его плечи опустились, на лице появилась горькая неуверенная усмешка:
– Кто ты ей? – глядя в глаза Илье, спросил он.
Я никогда не отвечала ему на этот вопрос, который он задавал мне, наверное, тысячу раз.
– Тебя не должно это беспокоить. Тебя должно беспокоить, кто ей ТЫ.
– Я люблю её…
– Уверен, что не ты один, – беззлобно усмехнулся Илья, – но право касаться женщины твоё чувство не дает. Это право дает только её желание, чтобы ты касался. Она желает этого?
Сашка отчаянно покачал головой:
– Нет.
– Тогда не касайся.
– Что же мне делать? – сломался он, доверчиво глядя на Илью.
– Люби… – медленно оттягивая мои запястья из его уже расслабленных ладоней, пожал плечами Илья. – Это твоё право… Этого у тебя никто не отнимет.
Тихонечко толкнув меня по направлению к машине и шепнув «иди», он протянул ему руку:
– Илья.
– Александр.
– Крепких нервов тебе, Александр…
Обогнав меня, Илья открыл дверь, я практически упала на сиденье. Он захлопнул дверцу.
Судорожно вздохнув, я отпустила своё тело в краткую и необходимую мне сейчас истерику, которая, как мне казалось, поможет избавится от всех тех ощущений, которыми изнасиловал меня Сашка.
Секунд через десять, когда меня почти уже судорожно переколотило, Илья сел в машину. Меня всё еще слегка потряхивало. Зажмурившись, я несколько раз глубоко вздохнула. Но кислорода не хватало.
– Открой окно, пожалуйста, - зажмурилась я, сглатывая ком в горле. – Тошнит…
Открыв бардачок, он достал пластиковую бутылку с водой, открутив крышку, протянул мне.
– Не нужно так остро реагировать, Анечка, – покачал он головой.
– Несъедобно… – пожаловалась я, точно зная, что он понимает.
– Уверен что так и есть, – его взгляд расфокусировался. – Потрепи. Он скоро сломается и успокоится. И ты снова будешь свободна…
***
16 ноября
Над дверью фотомастерской горел красный и, вспоминая Викино предупреждение, я постучала. Через минуту Илья открыл дверь, я шагнула внутрь.
Темное кровавое освещение от нескольких источников создавало на стенах какие-то нереальные тени, которые двигались синхронно с нами, но в нескольких направлениях. Было ощущение, что вокруг совершается какой-то таинственный кровавый обряд. Тихо звучащая музыка в разы усиливала это ощущение. Я не стала сопротивляться ему и отдалась полностью этому загадочному действу.