Это не любовь...
Шрифт:
– Малышка, ну что ты? – дернулось его лицо. – Ты плачешь!
– Нет… - всхлипнула я, зарываясь в его шею, – я просто немного устала.
– Это невыносимо… – зажмурился он словно от боли. – Почему я не могу ничего сделать с этим?
– А что бы ты хотел?
– Чтобы это прекратилось…
Я понимала, что сейчас он говорит не о конкретно этой ситуации, а вообще о нас.
Ему было плохо…
Гораздо хуже, чем мне сейчас.
– Я могла бы уйти… – неуверенно предложила я, пытаясь прочувствовать его потребности и пределы. –
– Замолчи! – я почувствовала, как его согнуло пополам и меня следом накрыло болью в груди.
– Больно… – пискнула я, прижимаясь к нему сильнее.
– Стоп! – его дыхание сорвалось, и он отстранился. – Это просто стресс! Ты мало спишь, ты плохо ешь, ты много работаешь, много учишься… Слишком много всякого «много» в твоей жизни.
Подхватив меня, он поднял и, удерживая за талию, повел на выход.
– Никаких сессий в эти выходные. Ты спишь, ешь, отдыхаешь. Я контролирую. Всё!
– Это ты на правах кого раскомандовался? – устало засмеялась я.
– И еще ты молчишь.
– Ладно, друг, – улыбаясь, всхлипнула я. – Один раз и в качестве исключения…
Бонус 3
12.01.2013
Анна: Привет, любимая!
Victoria: Эксплуатировать будешь?
Анна: Вспоминай… Осенью, в самом начале, в конце октября где-то… Когда Илья пришел к тебе со своими проблемами… Помнишь, ты там ему сказала, что он влюбился? Вспомни этот разговор…
Victoria: Столько лет!
Анна: Давай…
Victoria: Приняли мы прилично, пока он говорить не начал. Пришел ко мне с двумя бутылками коньяка. Не могу сказать, что удивилась. Он тогда уже некоторое время зависший какой-то был, задумчивый, отвечал невпопад… Я и сама его уже хотела на разговор выдернуть. Еще на тот момент чувствовала, что он напрягается, когда о тебе речь заходит. Он и раньше напрягался, но после того, как все успокоилось, перестал. А потом опять вернулось. Я заикнусь - он сразу в прострацию. Подумала я тогда, что он съехать хочет и разорвать ваши отношения. Ну, хочет и хочет… Его дело. Нас-то с тобой сей факт не отменял. А всё совсем не так оказалось. Пришел. Сказал мне: «Давай первую по-быстрому, а на второй уже поговорим...» Я похлопала глазами, когда Илану расслабляться-то для разговора нужно было? Он же прямой. Говорит, как есть. Подумала - ну всёёё… Накосячили! Надо тебя быстренько вынимать из интерната. Спросила его, он мне «нет»…
Начал рассказывать. Что именно говорил, я не помню, но смысл такой: он не понимает, что с ним происходит, это связанно с тобой, это его выматывает. Он не может отключиться и заниматься чем-нибудь. Бессонница. Потом перешел на описание ощущений физических, и там я уже начала понимать, что попал мой мальчик… Всего не помню, но самое-самое: «Вдохнуть не могу, постоянно ноет в груди. Когда она рядом еще острее» И еще: «Она еще не ушла, а я уже тоскую» Ждал от меня чего-то! Посмеялась я над ним: «Ну, Илан, не тупи… Сам скажи это!». Глазами хлопает…
11.01.2013
– Когда Вика тебе озвучила, что ты почувствовал?
– Хм… Все в логике психологического приятия смертельного диагноза происходило: шок… бунт, отрицание… злость… безнадега… Минуты за три.
Картинка ментальная: стою у обрыва, рядом Вика… должна помочь. Но вместо этого толкает: «влюбился». Срываюсь: страх, шок… отрицание, злость... Удар об воду… БОЛЬ! Погружение и задыхаюсь, потеря силы… безнадёга… Рывок, поверхность, кислород, вдох… приятие… Приятие и КАЙФ - гештальт закрыт! И боль… Это не лечится…
После этого мог спать…
***
13 ноября
В среду меня обычно забирал Илья, но бывали и исключения. Когда он по какой-то причине не мог приехать, у ворот меня ждал Викин таксист – Эдик.
Сегодня было именно так.
– Привет! – запрыгнула я к нему на переднее сиденье.
– Привет-привет! – заулыбался он, и немного сомневаясь, полюбопытствовал: – А что ты здесь вообще делаешь? Работаешь?
Мхм… – захихикала я про себя. – Работаю над собой и преобразованием школьной системы.
– Можно и так сказать… – кивнула ему я с улыбкой.
Уже через двадцать минут я, поздоровавшись с Лилей на ресепшене, отправилась поприветствовать коллег и начальство.
– Привет, Любимая! – забежала я к Вике.
Не отрываясь от разговора по телефону, она быстренько мне изобразила воздушный поцелуй. Не желая ей мешать, я закрыла дверь и отправилась в своё привычное паломничество по кабинетам.
– Привет, Чеширчик! – втолкнула я обратно, пытавшегося выйти из своей обители, режиссера.
Женька, особо не сопротивляясь, втащил меня внутрь. Легко чмокнув его в губы, я выхватила у него из рук кружку и отпила два глотка до горечи крепкого кофе.
– Гадость! – сморщилась я под его довольную ухмылку. – Как погуляли без нас?
Сдвинув руками на столе его вечную свалку в сторону – все стулья в кабинете были безнадежно завалены «художественным беспорядком» – я уселась, отдавая ему обратно кружку.
– Да как… – пожал он плечами. – Побухали, потусили по клубам и поехали по домам. Кстати! А куда вы слиняли-то?
Куда-куда… улыбнулась я, вспоминая нашу тусовку в «Молекуле»:
– Туда Женечка, куда юношей с нежной психикой еще не пускают… – подколола его я.
– Так в такие места и маленьких дерзючек не пускают! – ущипнув меня за бок, прищурился он. – Колись…
– Вы – коты – такие любопытные создания… – закатила я глаза.
Он нахмурился и резко перевел тему:
– Ты сказала Виктории, что девки тут против тебя военные действия развернули?
– Меня не парит… – отмахнулась я. – Пусть тявкают.