Чтение онлайн

— Как с пробками, — съязвил отец.

— И справился бы. Нечего ей было лезть.

— Чего ж ты к Лопуховым прошлый раз бегал? Да по сей день не купил людям пробок. Я, кажется, велел.

— «Велел, велел…» — огрызнулся Миша. — А денег дал?

— Молчать! — Шея Петра Евстафьевича побагровела. — Много тебе мать воли дала.

Назаровна, чистившая рыбу, пояснила:

— Не я, рыбалка всему виною. Вы его спросите, что он делает каждое воскресенье? С удочкой над прорубью просиживает. Ни кино ему, ни книжка не нужны. Прямо больной

на это дело.

— Теперь он у меня увидит рыбалку!

Отец и сын непримиримо поглядели друг на друга. Нож в руках Назаровны замер. И опять Дину поразил необычный Лялькин голос:

— Миша! Нам вовсе не все равно, как ты окончишь школу.

— Как-нибудь окончу, — отрезал Михаил.

— «Как-нибудь» нас не устраивает. Короче, знай: мы от тебя не отступимся. Мы — это не только я и Долгова. Мы — это весь класс. А теперь дайте нам, Клавдия Назаровна, еще ножей. Поможем вам очистить рыбу.

Уже вся рыба была распотрошена, лук, картофель и морковь мелко нашинкованы, а Лялька не торопилась уходить. Дина незаметно дернула ее за рукав: пора и честь знать! Та отрицательно мотнула головой.

— Миша, — попросила она, — Бурцев рассказывал, что у тебя в аквариуме есть красивые рыбы. Покажи.

На губах Бугаева появилось подобие улыбки. Тщательно вытерев мокрые руки (мать заставила его перемыть овощи), он повел Дину и Ляльку во вторую комнату. Здесь стояли старый письменный стол, железная раскладушка и огромный аквариум на деревянной тумбе. Щелчок выключателя — и аквариум осветился. Шарахнулись, метнулись в стороны рыбешки, но Бугаев осторожно постучал рукой по стеклу, и они успокоились.

Бросая в воду корм, Миша пояснял:

— Видите красно-желтую, с черными крапинками? Это коралловая рыба. А та, узкая, как стрела, называется анчоусом. Поохотился я за ней, пока купил. Она деликатная, уступчивая. Бросишь корм — все кинутся, а она пережидает. Достается ей от того горлохвата с длинным носом — парусника. У него плавники, как парус. Видите? Я его поучу. Это губан, это — пикша. Ну-ка, ну-ка… Не наелись, что ли? — Он застучал по стеклу. Две рыбинки, теснившие третью, ушли от его стука на дно аквариума. — Вечно скандалят! Никакой королевской выдержки!

— Почему королевской? — поинтересовалась Дина.

— Сельдяными королями прозваны.

Бугаев охотно перечислял названия рыб, рассказывал об их удивительной жизни. Чтобы так знать повадки обитателей аквариума, надо было часами простаивать подле и наблюдать за ними, и дежурить у зоомагазина, если продавец обещал на той неделе «выбросить на прилавок» морского петуха или миктофид — светящегося анчоуса, и расстраиваться, когда гибла кузовка — крошечная желтая рыбешка, заскучавшая еще с вечера.

— Приглашай, Миша, гостей, — крикнула из другой комнаты мать. — Уха поспела.

— Будете? — смущенно спросил Бугаев.

Дина хотела вежливо отказаться, но ее опередила Лялька:

— Обязательно.

Дина недоумевала: что делается

с Лялькой?

На столе были расставлены тарелки с дымящейся ароматной ухой. Петр Евстафьевич занимал центральное место, хозяйское. Его серо-черные волосы были тщательно расчесаны, на плечи наброшен пиджак. Клавдия Назаровна достала из буфета водки, налила мужу полстакана.

— Дай бог не последнюю! — сказал он, поднимая стакан, и одним махом опорожнил его.

Михаил поморщился. Ели молча. «Не еда, а дар богов!» — нарушила молчание Лялька. Назаровна поспешно откликнулась: «Кушайте, кушайте». Дина мучительно соображала: удобно ли сразу после ужина подняться и уйти? И обомлела, услышав:

— Хотите, я вам прочитаю стихи? Петр Евстафьевич, вы кого больше любите: Пушкина или Маяковского?

— Известно, Пушкина. Кому он нужен — Маяковский?

— Хорошо. Слушайте.

Раз, полуночной порою, Сквозь туман и мрак, Ехал тихо над рекою Удалой казак. Черна шапка набекрени, Весь жупан в пыли, Пистолеты при колене, Сабля до земли.

Лялька читала стоя, заложив левую руку за спину, правой облокотясь о стул. Глядя на ее щеки, Дина вспомнила, как недавно на базаре к Ляльке подошли две грузинки, одна из них поплевала на свой палец, бесцеремонно провела им по Лялькиной щеке, показала спутнице: нет, не накрашены. О Лялькином румянце бывали не только в классе, но и в школе кривотолки. Худое о человеке сказать всегда найдутся охотники.

Дина влюбленно смотрела на Ляльку. Ей бы прочитать на майском вечере «Русских женщин»! Да разве Лялька согласится? Она не терпит читать со сцены, только так: в тесном кругу. Лялька мечтает стать журналисткой, работать в газете, а ей надо в театр, на сцену!

Конец пушкинского стихотворения «Поскакали, полетели, дружку друг любил; был ей верен две недели, в третью позабыл» Лялька прочитала с таким задором, что Петр Евстафьевич захлопал:

— Ай, чертовка! Давай еще.

Лялька перевела дыхание.

— Еще так еще. — Она прошлась по комнате, посмотрела в лицо каждому:

От этого Терека в поэтах истерика. Я Терек не видел. Большая потерийка.

Лялька читала своего любимого поэта. Ну, сейчас она покажет: «Кому он нужен — Маяковский!»

Лялька то чеканила слова, то произносила их нараспев. Михаил уже не копался в тарелке, глядел, не отрываясь, на Ляльку. Так, наверное, он впервые смотрел на труднодобытого им светящегося анчоуса. И вдруг попросил: