Если ты вернёшься...
Шрифт:
— Может хотя бы попытаешься всё прояснить? Я решительно ничего не понимаю!
— В твоей школе творится беспредел, и уже не первый год. Дети более успешных родителей открыто травят тех, кто по их меркам живёт хуже, нисколько не стесняя себя в действиях: оскорбления, унижения, рукоприкладство. Такие, как Семёнова не брезгуют ничем. Упиваясь вседозволенностью и безнаказанностью, они напрочь теряют любые ориентиры…
«Никита…»
Тихий голос Алёны заставил меня вздрогнуть. Бросившись к ней, схватил за тонкие кисти рук.
— Рыжик,
— Мои волосы, Никита… их больше нет… — девушка сдавленно всхлипнула.
— Отрастут, малышка! Сегодня же пойдём в салон и сделаем тебе модную стрижку. Только не плачь, прошу тебя!
Прижав мою руку к щеке Алёнка закрыла глаза. По щекам девочки струились влажные дорожки слёз.
— Что всё это значит? Объясни мне наконец, почему Морозова в таком состоянии и отчего ты просишь прощения у неё, а не у Любочки Семёновой, которую обидел? — в сердцах воскликнула бабушка.
Гладя Алёну по голове, я медленно начал свой рассказ. Она лежала, уткнувшись лицом в моё плечо, не произнеся больше ни слова. Две женщины внимательно слушали, не пытаясь перебивать. Иногда они переглядывались, словно искали в моих словах какой-то подвох.
— Почему никто не знал об этом? Я даже и подумать не могла, что подобное может произойти в МОЕЙ школе. Я разберусь со всем, но… неужели нет ни одного свидетеля этих издевательств? Почему Алёна ни разу не подошла ко мне, не пожаловалась?
— Есть. Максим Фадеев, внук твоей подруги. Однажды он отобрал у Семёновой «игрушку для битья», не в силах пройти мимо такого хамского поведения. Да, ещё школьная уборщица. Расспроси её. Думаю, ей есть, о чём тебе рассказать.
— Проводи Алёну домой, а я пока побеседую со второй стороной, принимавшей участие в конфликте. Чтобы сделать более точные выводы.
Прозвенел звонок, оповестивший, что очередной урок завершился. Словно полоумный в кабинет влетел Макс с побелевшим от злости лицом. Глаза моего лучшего друга метали громы и молнии, которые вот-вот готовы были вырваться наружу, поразив противника.
Не говоря ни слова, он бросился к Алёне, сгрёб девчонку в охапку и отчаянно прижал, сдавливая в крепких объятиях. Успокаивающе гладил её спину смотря куда-то вглубь себя сухим и жёстким взглядом. Нахмурив лоб, бабушка вышла из помещения, набирая чей-то номер на экране смартфона. Я стоял в стороне, опираясь на белую стену, пахнущую свежей краской, сожалея о том, что не я, а Фадей, тот самый человек, кого так преданно любит мой Рыжик. Именно в его руках она ищет защиту от несправедливости. Так бывает, что два друга влюбляются в одну и ту же девушку. Кто-то пытается переключить её внимание на себя, наплевав на дружбу, проверенную годами, а иные, как я, становятся сторонними наблюдателями, не желая терять близкого человека, предпочитая размолвке, безответную
Глава 16
Мне не хотелось приходить в себя. Не хотелось покидать убежище, коим стал для меня медпункт, выходить туда, где снова ждут нападки и смешки. Проведя рукой по обрывкам волос, не смогла сдержать слёз и уткнувшись в плечо Никиты заплакала, горько и безутешно. Он рассказывал женщина, сидящим за столом о том, что мне довелось пережить в стенах этой школы, мышцы на его руках налились металлом. Ник будто бы погрузился в мою боль, пытаясь часть её перетянуть на себя, чтоб облегчить тяжкую ношу застарелой обиды.
Мокрая одежда неприятно облепила тело, заставляя дрожать от прохлады. Я испытывала непреодолимое желание уйти, исчезнуть провалившись под землю, чтобы больше не видеть и не слышать никого. Было нестерпимо стыдно, что друг видит меня в столь неприглядном положении. Но он лишь крепко сжимал ладонь, не давая отстраниться. А потом вдруг раскрылась дверь и на пороге возник не на шутку взволнованный Максим. Он обнял меня, прижимая к себе. Ни о чём не спрашивал, не упрекал. Просто молчал, сжимая в своих руках так сильно, словно опасался, что я действительно могу испариться.
— Никита… заберёшь вещи Алёны. Давайте уйдём отсюда.
— Ты всё знаешь?
— Да! Вся школа «на ушах стоит» по этому поводу, разделившись на два лагеря. Одни прониклись жалостью в Алёне, а другие осуждают тебя, за то, что ты посмел ударить девушку.
— Если бы всё отмотать назад, единственное чтобы я изменил, эту ту силу, что вложил в удар. Надо было звездануть этой поганке так, чтоб она встать не смогла.
— Как я понял конфликт решили замять, не вызывая полицию. Не хотят портить репутацию школы… — зло процедил Максим.
— Мудро… — покачал я головой. — Ждите здесь, скоро вернусь.
Сняв пиджак с плеч Фадеев набросил его на мои плечи. Я исподлобья глянула на парня, даже не представляя, как сейчас выгляжу.
— Не всё так плохо, маленькая, — наконец произнёс он, рассматривая мои волосы. — Сделаем стрижку, тебе пойдёт. Честно! А Семёнова не останется безнаказанной, поверь мне. Раз эта история не покинет стен заведения, я найду иной способ сделать больно этой напыщенной курице.
— Не надо, Максим. Зло порождает зло.
— Да. Ты права. Сделаю так как ты скажешь. Только не молчи Алёна, говори со мной. Плачь, кричи, можешь ударить, хочешь? Только прошу, не храни всё в себе!
Склонив голову на его грудь, я всхлипнула, но слёзы сдержала, осознав, что ими никак не помочь случившейся беде.
— Пошли, ребята, — в дверной проём заглянул Громцов.
— Тебе помочь? — обратился ко мне Максим.
Запахнув пиджак, я встала, упрямо покачав головой.
Не дожидаясь прихода гардеробщицы Никита перемахнул через возвышение и снял наши куртки с крючков.