«Если», 2008 № 04
Шрифт:
Когда мы наконец добрались до особняка Астольфо, он открыл ворота восточного сада и повел нас в будку-ледник над родником, под толстым болиголовом. Туда, в холод и тьму, он зашвырнул меня пинком под зад, обернул цепь вокруг дверной ручки и навесил тяжелый замок.
— Здесь он немного охладит свой пыл, синьоры. А мой слуга скоро придет, чтобы посторожить его. Ну а пока пойдем и посмотрим, что вкусного найдется в кладовой. Припоминаю, что там оставалось блюдо пирогов с ливером и небольшой бочонок свежесваренного пива.
Солдаты
— Не удивлюсь, синьоры, если ваша великодушная графиня и старый хрыч Кробиус даже не подумают по-королевски вознаградить вас за сегодняшний труд.
Я устало опустился на каменистые берега ручья, в котором стояли кувшины свежего молока, обернутые промасленной кожей, головки сыра и масла и бочонки с вином. Пока я потирал ноющий живот и раскалывающиеся виски, мой взгляд упал на сплетенную из прутьев ивы корзинку в углу, у моего левого сапога. Открыв ее, я обнаружил оловянную кружку, каравай ржаного хлеба, кусок вареной говядины и нож с вилкой.
С момента появления Астольфо я сразу понял, что попытка ограбления была всего лишь хорошо поставленным спектаклем, уловкой, предназначенной для того, чтобы привлечь внимание ко мне и отвлечь от некоего события. Какого именно? Это было известно одному лишь Астольфо. Правда, в данный момент мне было на все плевать. Несмотря на синяки и увечья, я был смертельно голоден и набросился на еду, как грифон, раздирающий тушу быка.
После я подумал, что жесткие влажные камни этого ледника могут послужить неплохой кроватью. Я ужасно устал, и, хотя еда немного восстановила мои силы, боль никак не утихала. Астольфо успешно разыграл комедию перед солдатами. Но меня он бил от всей души!
Булыжники, конечно, не мягкий тюфяк, но мне удалось вздремнуть. Проснулся я от пинка Мютано. Открыв глаза, я немного растерялся. К этому времени я успел привыкнуть к внушительным габаритам немого слуги, но когда смотрел на него снизу, он вдруг показался мне еще выше и крепче, чем башня астролога.
С громкими стонами я поднялся на ноги и последовал за ним на кухню главного здания. Там уже сидел Астольфо, как всегда, на своем любимом месте — большой мясницкой колоде в центре помещения. Лениво болтая ногами, он махнул мне рукой.
— Ну, как ты, мой храбрый Фолко? Понравилась жизнь вора? Не слишком завидное существование, полное сюрпризов и нежеланных наград. Ты уже приготовился следовать этим путем — к богатству или на виселицу?
Если я выкажу недовольство, его уколы станут еще больнее.
— Когда я соберусь стать вором, — ответил я, — прежде всего, постараюсь убедиться, что мои партнеры достойны доверия и не предадут в трудную минуту, по прихоти или капризу.
— Брось, парень. Ты действительно считаешь, что я способен предать по прихоти и капризу?
— Полагаю, что мой позор и безжалостные
— Нам следовало быть убедительными в глазах недоверчивых стражников и хитрюги Кробиуса, — коротко ответил Астольфо. — Уверяю тебя, он наблюдал всю сцену из окна, пытаясь обнаружить признаки обмана.
Я осторожно потер ноющие бока.
— Должно быть, ваши побои его убедили, — процедил я. — И мне очень интересно знать, что унес с собой Мютано, в то время как все наслаждались моими страданиями. Когда вы успели напялить на меня идиотский наряд из ленточек? Отправляясь на дело, я считал, что облачен в тень нежных оттенков и цветов, невидимых в рассветных лучах.
— Так оно и было, — пояснил Астольфо. — Это платье из обрывков ленточек и обрезков, которое ни одна моя сестра, будь у меня таковая, не посмела бы надеть, служило подкладкой для тени, которой мы тебя окутали. Но эта тень обладала некоторыми качествами радуги, потому что брала истоки в сырости и влаге. Как я уже сказал, это была тень актера Ортинио, стоявшая в тумане с ярко горящей лампой у нее за спиной. Когда ты отправился в путь, жар твоего тела и утреннее тепло растопили туманную тень и оставили тебя в пестрых лохмотьях.
— Надеюсь, вам понравился спектакль, ибо, по моему мнению, он не мог пройти удачнее.
— Посмотрим, насколько ты прав и стоит ли нам радоваться, ведь мне очень любопытно увидеть главный приз.
Он сделал знак Мютано. Тот кивнул и с угрюмой улыбкой вытащил из-за пояса белый кожаный мешочек, развязал и высыпал на ладонь левой руки четыре маленьких камешка. Я распознал в них черные опалы, зловещие камни с дурной репутацией, приносящие несчастье своим владельцам.
Астольфо назвал форму каждого.
— Это шарик, это овал, это маленький ромб, а этот, чуть побольше — картуш, или завиток. Мютано, а где крохотный стреловидный опал?
Мютано широко улыбнулся и достал из-за желтого кожаного манжета еще один опал, чернее остальных, в виде наконечника стрелы.
Астольфо легонько похлопал в ладоши, после чего стал радостно потирать руки.
— Итак, наше предположение оказалось верным. Для камня была выбрана форма оружия, хотя это всего лишь предрассудок, а не истинная наука.
— Не пони… — начал я.
— Тебе пора избавиться от своего шутовского одеяния, — перебил Астольфо, сорвал с меня цветастое тряпье и, смяв его, отбросил на пол из каменных плит.
— Ты будешь учиться усерднее, если перестанешь постоянно вспоминать о своем позоре. Давай-ка выпьем по кружке пива, чтобы смыть горечь объяснений.
Он легко спрыгнул на пол, поставил на стол три кружки и налил в них пенящегося пива из глиняного кувшина. Мы дружно подняли кружки и попробовали крепкого напитка. Да, такое пиво способно озарить радостью даже самые мрачные мгновения.