«Если», 1998 № 04
Шрифт:
Журналистов собралось столько, словно Президент только что взял штурмом Кремль.
В коридоре, в тот момент, когда никого рядом не было, Президент по-товарищески обнял Минца и Удалова и спросил:
— Не передумали?
— Нет, — сказал Минц.
— Средство привезли?
Минц похлопал себя по верхнему карману.
— Инкубационный период проверяли?
— И не раз, вы не волнуйтесь, — сказал Удалов. — Короткий у нас инкубационный период.
Президент поспешил на пресс-конференцию. От двери обернулся и громко
— Вся надежда на вас, мужики! Если опозоримся, меня скинут, вас — под колесо истории, а удар по репутации России будет такой, что уже не очухаться.
— Не подведем, — заверил Удалов.
В секретной комнате они просидели минут двадцать. Работал маленький телевизор. Они видели, как Президент отбивается от журналистов. Настроение было тревожным. Ответственность — громадной.
В дверь заглянула дочь Президента, доверенное лицо.
Она сделала жест рукой. Дочь была вся в черном, на голове черный платок.
Черной монашкой она повела друзей по коридору,
Они вышли на поле. Дул холодный ветер. Удалов пожалел, что не взял плащ.
Впереди возвышалась громадная башня — космическая ракета.
Дочь Президента легко вспрыгнула на небольшую платформу, Минц с Удаловым последовали ее примеру, и тележка покатилась к кораблю.
Возле корабля было тихо.
Часовые возле башни мирно спали.
— Никто не заметит нашего прихода, — сказала дочь Президента.
Они поднялись на лифте в космический корабль, прикрепленный спереди к ракете-носителю. Ракета была большой, корабль казался маленьким.
— Папа очень на вас рассчитывает, — сказала дочь.
Минц поцеловал руку молодой женщине, а Удалов крепко пожал ее прохладные пальцы.
Минц и Удалов остались одни.
— Что ж, — сказал Удалов, — давай попрощаемся. Мало ли что может случиться?..
— Ничего не случится, — отрезал Минц. — Мои открытия абсолютно надежны.
А тем временем пресс-конференция кое-как закончилась. Президенту не удалось убедить иностранных корреспондентов, что миссия к дальней звезде завершится успешно. Оппозиционные журналисты обвинили его в безжалостном отношении к русским людям. В сознательной попытке убить космонавтов по указке западных спецслужб. Репутация страны и лично Президента была поставлена на карту.
На глазах у сотен телекамер Президент пожал руки космонавтам и пожелал им скорейшего возвращения.
Гедике Петр Матвеевич был высок ростом, у него были курчавые черные волосы и нос с горбинкой. Он отличался безумной храбростью и находчивостью. Еще пять лет назад, до окончания летного училища, он был капитаном команды «Веселых и находчивых» Московской консерватории. Петр Иванов — коренастый, светлоглазый, малоподвижный, с пшеничными волосами, которые спадали на лоб, — был слесарным гением. Он собственными руками построил действующий самолет и пытался улететь на нем в Америку. Его поймали в районе Северного полюса и вместо тюрьмы отправили
Весь мир глядел на то, как космонавты строевым шагом, поблескивая прозрачными круглыми шлемами, прошагали последние метры до ракеты. Петр Гедике отрапортовал лично Президенту.
— С Богом, — напутствовал Президент.
Патриарх сказал небольшую речь.
Космонавты исчезли внутри космического корабля. Весь мир затаил дыхание.
Начался отсчет времени.
Космонавты не смогли скрыть изумления, увидев в космическом корабле двух пожилых людей.
— Вы что здесь делаете! — воскликнул командир Петр Гедике. — Сейчас же покиньте корабль.
— Нет, — твердо сказал Минц. — Мы летим с вами.
— Да вы что? — возмутился Петр Иванов. — У нас каждый кусок хлеба на учете.
— Хлеба достаточно! — отрезал Удалов. Он вынул из кармана и протянул космонавту Гедике свой заграничный паспорт с открытой космической визой. Минц также дал космонавтам убедиться в том, что его документы в полном порядке.
— Отныне и до конца полета, — сказал Минц, — я буду научным руководителем экспедиции, а Корнелий Иванович — консультантом по межгалактическим вопросам.
Космонавты пребывали в растерянности, но тут вспыхнул экран телевизора, на котором обнаружилось усталое лицо Президента:
— Как Верховный Главнокомандующий я беру на себя всю ответственность за неожиданные назначения. Я подтверждаю полномочия моих представителей — Минца и Удалова. Космонавтам Гедике и Иванову предписывается во всем слушаться старших товарищей. Счастливого пути и мягкой посадки!
Экран погас.
— Вот блин! — заключил Иванов.
В ответ Минц заявил:
— Ненормативную лексику попрошу оставить при себе!
Петр Иванов надолго замолчал. Почти весь полет он старался придумать фразу без этой самой лексики, но дело продвигалось туго.
— А сейчас, — продолжал Минц, — мы с вами сделаем уколы и отправимся в полет.
— Уколы уже делали, — возразил Петр Гедике. Но его возражения не были приняты во внимание.
За двенадцать минут до старта космонавты заснули. Еще через минуту они стали уменьшаться и уменьшались до тех пор, пока Минц не положил их в спичечный коробок и не отнес в секретный носовой отсек корабля, где помещался такой же космический корабль, только в сто раз меньше настоящего.
Минц сделал уколы и себе с Удаловым. Только из другой склянки — снотворное спасителям России не требовалось.
Друзья уселись у ступенечек, что вели в маленький кораблик, и стали ждать, пока подействует зелье.
— То-то американцы утрутся, — сказал Удалов, — со всей их хваленой техникой. Им до звезд никак не добраться.
— Геополитически важно, — развил его мысль Минц, — то, что некоторые страны Восточной Европы, в первую очередь Польша, откажутся от притязаний на членство в НАТО.