«Если», 1998 № 04

На закате, сверкнув в косых лучах солнца, во дворе дома № 16 приземлился антрацитовый вертолет с золотым двуглавым орлом на борту — знак президентской связи.

Детишки, игравшие во дворе, разбежались по углам, но двухметровый фельдъегерь в форме с галунами заметил их и, улыбнувшись, негромко спросил:

— А ну, кто скажет мне, где проживает профессор Лев Христофорович Минц?

Он вынул из верхнего кармана шоколадную конфетку и показал ее детям. Дети наперебой закричали:

— Во второй квартире!

Фельдъегерь кивком поблагодарил детей, спрятал конфету в карман, раскрыл рыжую, давно не крашенную дверь и вошел в дом. На лестнице было темно, потому что опять перегорела лампочка, но фельдъегерь был готов к нестандартным ситуациям и включил фонарик, вмонтированный в козырек фуражки. При ярком свете он отыскал квартиру № 2.

Фельдъегерь позвонил в дверь. Никакого ответа. Он постучал в дверь кулаком в стальной перчатке. Наконец дверь распахнулась.

В проеме стоял пожилой человек. Взгляд его был гневен.

— Сколько можно повторять, — воскликнул он, — что до шестнадцати ноль-ноль я ежедневно думаю.

С этими словами он попытался закрыть дверь, но фельдъегерь успел вставить обшитый титановым сплавом острый носок сапога в щель, и профессор был вынужден сдаться и отступить.

— У меня конверт для профессора Минца Льва Христофоровича, — зайдя в комнату, сообщил фельдъегерь.

— Давайте конверт, — Минц расписался в специальной книжке, неуважительно бросил письмо на кипу журналов, но фельдъегерям не положено давать советы адресатам.

Как только дверь за фельдъегерем закрылась, профессор протянул руку за конвертом, ибо был не лишен любопытства, но тут перед его носом в воздухе столкнулись две осы, и Минц занялся подсчетами вероятности такого столкновения. Так что когда через полчаса к Минцу заглянул его сосед Корнелий Иванович Удалов, то застал профессора углубленным в подсчеты.

— Уже полшестого, — сказал Удалов. — Мы с тобой собирались сходить на выставку цветов в парке. Забыл что ли?

— Я ничего не забываю, — ответил профессор. — Через три минуты я завершу работу над новой теорией столкновений свободно летающих тел и сам буду свободен, как это самое тело.

— Зачем к тебе фельдъегерь заходил? — спросил Удалов. — От Президента, что ли?

Иному может показаться странным спокойствие, с которым обитатели дома № 16 относились к мировой славе профессора Минца. Но в этом не было притворства — Удалов, например, и сам славой не обойден, да и

весь Великий Гусляр занимает не последнее место в мировых новостях.

— Давай вскрывай конверт, — сказал Минц, — может, что срочное?

Удалов сломал печать и вытащил лист бумаги.

«Глубокоуважаемый Лев Христофорович! — писал Президент Минцу. — Не откажите в любезности посетить меня в среду, часика в четыре. Заодно и пообедаем, моя жена чудесно готовит котлеты с картошкой. Если соберетесь, возьмите с собой Корнелия Ивановича. Ваш Президент».

— Надо съездить, — сказал Минц, когда Удалов кончил читать письмо. — Не отстанут ведь…

Президент был не один. В кабинете сидело несколько авиационных генералов и академиков. Удалов оробел. Хоть ему приходилось в жизни попадать в разные ситуации, но стесняться он не перестал — в отличие от Минца, который давно уже ничему не удивлялся. Он пожал руку Президенту, поздоровался с академиками и генералами.

Некоторые академики радовались встрече с Минцем, другие завидовали ему и не скрывали Неприязни. У нас редко любят гениев.

— Садитесь, — попросил Президент и сам уселся во главе длинного стола. — Разговор предстоит серьезный. Надо поговорить о дальнейших космических исследованиях.

В кабинете воцарилась тишина.

— Есть у нас кое-какие трудности, — продолжал Президент. — Поломки, неполадки, раздается зарубежная критика, иные ставят под сомнение тот факт, что мы, понимаешь, великая держава!

Эти слова вызвали возмущение среди генералов и академиков. Они принялись высказывать возмущение открыто, чтобы Президент их услышал. Президент поднял руку и произнес:

— Хватит, я все слышу, все понимаю. И думаю, что мы найдем способы. Не оскудела наша земля талантами. Есть у нас еще камни за пазухой.

Президент сделал знак референтам, тут же открылась дверь, и ввели юношу лет пятнадцати — худенького, лохматого, с серьгой в ухе, в футболке, джинсах и грязных кроссовках.

Некоторые из присутствовавших не смогли сдержать своего негодования из-за того, что наша молодежь оставляет желать.

— Погодите вы, — рассердился Президент. — В молодежь верить надо, а не подножки подставлять. Подножки подставлять — это каждый умеет. Иди сюда, Сережа, расскажи нашим корифеям, чего ты открыл и обнаружил, пока они по заграницам ездили.

Юноша оказался не таким робким, как того ожидал Корнелий Иванович.

— Объяснить, как произошло открытие, или вкратце? — спросил он у Президента.

— А если подробно, мы поймем?

— Боюсь, что пока нет, — смущенно улыбнулся Сережа. — В общем, мне удалось вычислить, что в нашей галактике есть обитаемые планеты. К сожалению, они находятся довольно далеко. Но я точно знаю их координаты, и если кто захочет, могу показать расчеты.

Всем захотелось возмутиться, но заявление Сережи было настолько неожиданным и наглым, что никто не отыскал нужных слов.