Эскорт
Шрифт:
— Что именно?
— Что Нэтти — обманщица. Что не может она стать королевой. Что это скандал. Но и избавиться от нее Евгения Львовна не могла тоже. Только физически. Устранить. Похоже, у нее выбора не было.
— А почему Нэтти не могла выиграть конкурс? — удивился Сергей Павлович.
— Мне хозяйка подробностей не рассказывала. Майор понял: Дашенька рассказала все, что знала сама. Если подтвердится ее алиби, то искать надо не здесь. То есть здесь, конечно, но допрашивать уже другую даму. Где она сейчас, интересно? С кем?
Евгения
— Ты теперь у меня в руках. В любой момент я могу упрятать тебя за решетку. Помни это. И больше на моем пути не попадайся. Я бы тебя не простил, если бы не Маша. Моли Бога за нее. А сейчас — убирайся!
Она ушла как побитая собака. С тех пор прошло больше двух лет. Откуда Нэтти узнала адрес бывшего мужа? И с чего Раскатов показал ей подписанную Евгенией Львовной бумагу? Но — показал. Евгения Львовна поняла это по тому, как уверенно вела себя девчонка. И с какой наглостью ее шантажировала.
Деваться было некуда. Нэтти нужны были деньги — Евгения Львовна их давала. Нужно было, чтобы хранили ее тайну — и Раскатова молчала. Но как же Евгения Львовна ее ненавидела! Словами не описать эту ненависть!
И вот ее больше нет. А они на даче. Бродят как тени. Нет Нэтти — и жизнь из них ушла. Что же теперь будет? Нэтти бы со всем справилась. Она не боялась брать на себя ответственность. И что самое ценное — умела принимать решения. Она решила, что будет участвовать во Всероссийском конкурсе. И они это приняли, кто добровольно, а кто под нажимом.
Раскатова невольно вздохнула. Дачную жизнь она никогда не любила. И только сейчас оценила всю ее прелесть. Забиться бы сейчас в глушь, бросить все, отсидеться, зализать раны. — «И, и, и…» хотелось ей тоненько заскулить. Пожаловаться. А кому жаловаться? Ричарду? Нет, Ричард ее не поймет. Он сидел у огня в саду, молча смотрел на пламя, то и дело подкладывая в костер сухие ветки. Зато Новлянский говорил без умолку, жалуясь на жизнь.
— Да замолчи ты! — не выдержал Дик. — Из нас троих только ты, судя по всему, отделаешься одним легким испугом.
— Да ты что?! — накинулся на него Олег. — А если мама узнает?!
— Слушай, ты не борец за собственные права. Быть геем модно, так что не паникуй. У тебя будет много друзей.
— Друзей? — встрепенулся Новлянский.
— А то. Это нормальному человеку некуда податься. Сексуальные
— Кто? — тупо спросил Новлянский.
— Среднестатистические особи мужского пола с правильной ориентацией. Сам посуди, кто нас поймет? Кто поддержит? Мы на общих правах. Значит, и есть самые бесправные. И одинокие. Поэтому радуйся, что у тебя появился повод обратиться за сочувствием. Ты выпадаешь из разряда нормальных людей — следовательно, становишься интересен. Ты карьеру себе на этом сделаешь.
Новлянский надолго задумался. Евгения Львовна перестала наконец бродить по саду, подошла к костру.
— Выпить? — спросил у нее Дик. — Не стесняйся.
Раскатова и не собиралась отказываться. Подставила стаканчик, выпила коньяка, закусила яблоком. Потом задумчиво сказала:
— Хорошо, что Дашка будет молчать. Я ее в свое время от тюрьмы отмазала. Она мне верная.
— Слушай, — спросил Дик, — а почему ты никогда мне не говорила, чем тебя шантажировала Нэтти?
Вместо ответа Раскатова спросила:
— Ты очень ее любил?
— Я же сказал, что только наш Жизель в штанах отделается легким испугом. Моя жизнь, увы, кончена! А ты‑то почему так переживаешь? Делала тайну из всего, что касалось Нэтти. Допустим, я тоже знал, кто она такая. Допустим, у меня есть причины обо всем этом милиции не говорить. Но почему ты, Эжени, так нервничаешь?
— Почему? Да потому, что я была в тот день у пруда, где Нэтти нашли убитой, понимаешь? Была. И пока у нас есть время, давайте поищем ответы на все каверзные вопросы, которые нам могут задать в милиции. Думаю, это и в ваших интересах.
Дик нагнулся, чтобы помешать угли в кострище. Евгении Львовне показалось — Носков не хочет, чтобы в этот момент увидели выражение его лица.
— Ты была у пруда? — глухо спросил Дик. — Выходит, ты знаешь, кто ее убил?
Майор Волнистый приехал на работу поздно вечером, усталый и злой. По дороге заглохла машина, и пришлось два часа стоять на шоссе, пока не нашлась причина. Лейтенант же сидел над чистым листом и делал вид, что занят сочинительством. Смотрел в потолок, грыз ручку и постоянно вздыхал. Сергей Павлович начал с выговора. Песочил Попугайчика минут десять. Воспользовавшись паузой, тот с обидой сказал:
— Вот вы ругаетесь, а тут экспертиза второй день на столе валяется.
— Какая экспертиза?
— Насчет паспорта.
— Ну?
— Есть заключение, что фотография переклеена с другого паспорта.
— Этого следовало ожидать.
— Кустарная работа, между прочим. Как это никому в глаза не бросилось? И еще опять звонила Белова.
— Этой что надо?
— Вы обещали приехать.
— Ах да! Замотался.
— Я бы съездил. Она говорит, сестра что‑то хочет рассказать. Срочно.