Чтение онлайн

— А вы что будете пить, господин Бомон?

— Виски. И немного воды. Благодарю.

Сесилия повернулась и затушила сигарету в пепельнице. Она проделала это так резко, даже яростно, что я невольно посочувствовал сигарете.

Сесилия заказала напитки слуге. Она не смотрела в глаза Великому человеку, передавая ему стакан с водой, и рука ее была тверда, как камень. Потом она передала мне виски с водой. Без льда, у англичан лед не в чести.

— Вы должны познакомиться с другими гостями, — обратилась она ко мне.

Когда

мы отходили под ее водительством от стола, в граммофоне бренчало что-то из Скотта Джоплина. [5] Мы прошли по персидским коврам мимо огромного камина, в котором запросто можно было бы зажарить мохнатого мамонта. Но мамонта в нем не было. Как, впрочем, и огня, хотя день выдался прохладным. Англичане считают неуместным отапливать свои дома до января. Как, впрочем, и в январе.

За камином мы наткнулись еще на одну группу людей, трех мужчин и даму, сидевших за кофейным столиком. Один из мужчин как раз говорил:

— Именно эту, видите ли, самую что ни на есть провидческую природу сна и открывать герр доктор Фрейд.

Он был маленький и худосочный, с сильным немецким акцентом и с густой бородой, аккуратно подстриженной и пронизанной жесткими завитками седых волос. Череп у него был совершенно лысый и сиял так, будто его натерли воском. На нем были черное блестящее пенсне, хорошо отглаженный черный костюм, сверкающие черные кожаные туфли, накрахмаленная белая рубашка с тугим воротничком с отворотами и крошечная, аккуратная черная бабочка. Он был неподражаем. Просто неотразим. Пыль и беспорядок никогда его не коснутся. Не посмеют.

— Простите меня, доктор Ауэрбах, — сказала Сесилия. Ее голос снова сделался томным. — Папочка назначил меня хозяйкой. Это господин Фил Бомон из Америки и господин Гарри Гудини. — Мне показалось, что она произнесла слово Гудини так, будто мягко покрутила его на языке.

Другие мужчины и дама остались сидеть, но доктор Ауэрбах живо приподнялся на своих коротеньких, отливающих глянцем ножках.

— Господин Гудини! — воскликнул он. И, сверкнув мелкими зубками, потянулся к руке Великого человека. Великий человек почтил его рукопожатием.

— Доктор Эрик Ауэрбах, — представился доктор. — Какое гигантское удовольствие это есть! Я собственными глазами видеть ваше великолепное выступление в Вене несколько лет назад. Потрясающе!

Великий человек посмотрел на доктора сверху вниз и одарил его своей чарующей улыбкой.

— Большое спасибо. — Лесть всегда действовала на него благотворно.

Доктор Ауэрбах резко повернулся к Сесилии. Карие глаза за стеклышками пенсне широко раскрылись.

— Вы, пожалуйста, разрешить мне, мисс Фицуильям, представление?

Она улыбнулась своей беглой, безжизненной улыбкой и равнодушно пожала плечами.

— Да, пожалуйста.

— Замечательно! — восхитился доктор. — Большое вам спасибо.

Итак, джентльмены. Начнем с прекрасной дамы. — Он поклонился в сторону сидящей справа женщины. — Разрешить представить вам необыкновенного господина Гарри Гудини. Как вы уже слышать, я сам имел честь лицезреть его представление в Вене. Абсолютно сногсшибательно! Господин Гудини, разрешить представить вам сначала совершенно очаровательную госпожу Корнель.

Совершенно очаровательной госпожой Корнель оказалась сидевшая рядом дама. Возможно, ей было за тридцать, а может — под пятьдесят. Это все, что я могу сказать по поводу ее возраста, и, вероятно, это больше, чем она сама могла бы сказать о себе. На ней были черные туфли на высоких каблуках, тонкие шелковые чулки и плиссированное черное шелковое платье, которое не скрывало ее длинных, бледных рук и гладких, бледных плеч. Подстрижена она была под мальчика, волосы прямые, черные и блестящие. В овале лица что-то кошачье, носик маленький, губы красные, рот широкий. Из-под длинных черных ресниц смотрели большие миндалевидные глаза. Они были того же цвета, что и волосы, и смотрели так, будто в мире не осталось ничего, чего бы они не видели хотя бы дважды.

В руке дама небрежно держала длинную коричневую сигарету. Дама поклонилась Великому человеку и улыбнулась.

— А этот джентльмен, — продолжал доктор Ауэрбах, — есть сэр Дэвид Мерридейл.

Сэру Дэвиду было под сорок. Сшитый на заказ черный костюм облегал широкие плечи, сшитый на заказ жилет подчеркивал плоский живот. Волосы у него были темные, за исключением элегантных седых прядей, элегантно серебрящихся на висках. Высокий лоб, крупный нос, черные усы и порочный широкий рот. Он удобно устроился в мягком кресле, положив руки на подлокотники и скрестив ноги в коленях. В левой руке он держал бокал с шампанским. Казалось, его постоянно что-то веселит.

Сэр Дэвид, кивнув, поздоровался. Великий человек сказал:

— А это мой секретарь и близкий друг господин Фил Бомон.

Я кивнул и улыбнулся. Вежливо. Когда привыкнешь, то уже легче.

Сэр Дэвид сказал:

— Присоединяйтесь к нам. Доктор Ауэрбах только что просвещал нас насчет психоанализа.

— О, нет, нет, — заторопился доктор Ауэрбах и замахал своими маленькими ручками с маникюром. Он явно взял все в свои руки. — С этим мы покончили, раз тут великий Гудини. Пожалуйста, мисс Фицуильям, вы не желаете сидеть рядом со мной?

Она села на вышитую банкетку. Великий человек предпочел пустое кожаное кресло во главе стола, что меня совсем не удивило. Осталось лишь одно свободное место, на диване рядом с госпожой Корнель, и я сел там. Она затянулась, выдохнула бледно-голубой дым через изящные ноздри и взглянула на меня из-под приопущенных век. Она пользовалась духами из экстракта цветов, выросших не иначе как в саду эдемском.

Сэр Дэвид рассматривал вновь прибывших. Он был все так же весел.

— Итак, — сказал доктор Ауэрбах, наклоняясь к Великому человеку и потирая руки, — вы приехать сюда, чтобы разоблачить медиума, верно? Или подтвердить ее несостоятельность?