Эшвуд
Шрифт:
Снаружи туман льнёт к холмам. Деревья всё также черны от ночного дождя.
Четверо выживших едут в карете позади нас: Элиза, Калеб, Бенджамин и Грегори. Ещё недавно дети. Теперь сироты, едва дышащие, едва человеческие после того, что они увидели. Пятеро сыщиков не вернулись. Их тела — то, что удалось извлечь, — сожгли и похоронили на опушке леса. Маленький участок, отмеченный лишь камнями. Нельзя было устраивать могилы. Настоящие могилы. Не тогда, когда правду нужно похоронить глубже костей.
— То, что ты сделала
Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на неё. Слова повисают между нами, невысказанные. Тем, кем я стал. Тем, откуда я едва смог вернуться. Тем, что она видела — и во что, несмотря ни на что, решила поверить.
— Я всё ещё здесь, — тихо говорю я.
— Да, — говорит она. — Ты здесь.
Город медленно поднимается перед нами. Вереница дымоходов и шпилей, размытых туманом. Чем ближе мы подъезжаем, тем отчётливее доносятся голоса вдалеке.
Я наклоняюсь вперёд, чтобы выглянуть в окно. Улица, ведущая к зданию суда, уже заполнена. Десятки горожан выстроились вдоль дороги — некоторые в туго затянутых плащах, другие с непокрытыми головами на холоде. Через равные промежутки стоят сыщики Боу-стрит. Люди Габриэля. Держат порядок. Держат тайны.
Толпа расступается, когда наша карета подъезжает.
Дверца открывается и Кэтрин выходит первой. Наступает тишина. На ней нет ни капора, ни плаща — только простое амазонское платье с пятнами засохшей крови по подолу. Она помогает мне спуститься и я кладу одну руку поверх её, когда выхожу.
Габриэль стоит у ступеней здания суда, скрестив руки, сюртук влажный от росы. Его лицо нечитаемо. Я киваю ему. Он кивает в ответ.
— Они думают, это была лихорадка, — тихо говорит Кэтрин.
— Пусть думают.
— Лихорадка, которая унесла пятьсот жизней?
— Лихорадка, вызванная утечкой газа из шахт, — повторяю я. — И чудо. Вот, что они запомнят.
Она ничего не говорит. Только смотрит, как сыщик помогает выжившим выйти из второй кареты. Самый маленький мальчик, Грегори, спотыкается, и Кэтрин тут же оказывается рядом, приседая, чтобы подхватить его.
— Всё в порядке, — шепчет она, беря его лицо в ладони. — Теперь ты в безопасности.
Спустя мгновение он позволяет ей повести его к ступеням.
Я следую за ними. Каждое движение заставляет мои мышцы кричать. Моё тело было перестроено, но не без цены. И всё же — не боль сокрушает меня. А вид её. Лёгкость, с которой она дарит утешение. Ужасающая грация её выносливости.
Люди лишь беспокойно смотрят. Их взгляды мечутся между каретами, покрытыми пеплом, сыщиками и закутанными в плащи выжившими.
На верхней ступеньке я останавливаюсь.
Кэтрин поворачивается ко мне.
— В чём дело?
Я смотрю вниз на землю перед нами. Длинная лужа дождевой воды тянется через площадку — тёмная и скользкая. Я не знаю, почему она привлекает моё внимание. Возможно, потому что я помню это платье — то, в котором
Она издаёт тихий удивлённый вздох, затем — смешок, от которого перехватывает дыхание.
— Дориан…
— Не могу же я позволить Вам тащить грязь в городской особняк, Ваша Светлость.
Она кладёт руку мне на сгиб локтя.
— Вы невыносимы.
— А Вы… божественны.
Мы пересекаем площадку и я опускаю её на землю прямо перед дверями.
Позади нас горожане всё ещё смотрят. Они верят в то, что им сказали.
Или, по крайней мере, будут делать вид.
Габриэль выступает вперёд.
— Сегодня днём мы начнём возвращение в замок Эшвуд, — тихо говорит он. — Последний корабль отплывает на закате.
Кэтрин кивает.
— Тогда я должна поговорить с Вами, прежде чем Вы уедете.
Он поднимает бровь.
— Конечно.
— Я ненадолго, — говорит она, поворачиваясь ко мне.
Я киваю, хотя внутри меня что-то тревожно шевелится. Я знаю Габриэля. Я знаю, как он смотрит на неё. Я знаю, что он так старался не сказать. Но я доверяю ей. И, скрепя сердце, доверяю ему.
Мы все потеряли много крови.
И всё же…
— Две минуты, — мягко говорю я.
Она улыбается, затем исчезает за углом здания. Я смотрю, как она уходит. Затем медленно, размеренно выдыхаю и жду, что будет дальше.
КЭТРИН
Я нахожу его в его кабинете в здании суда — он упаковывает сумки. Он и сыщики Боу-стрит возвращаются в замок Эшвуд на последнем корабле, отплывающем сегодня днём.
— Вы будете преследовать моего мужа? — спрашиваю я с порога. — Он в безопасности от виселицы?
Габриэль вздрагивает от моих слов. Он поворачивается, его руки полны бумаг.
— У меня есть важные дела. На свободе убийца. Не забывайте, Вас ещё не допрашивали, герцогиня.
Не дрогнув, я задаю вопрос:
— Вы никогда не полюбите другую, не так ли?
Габриэль замирает, затем его лицо темнеет.
— Нет, Ваша Светлость, — честно отвечает он. — Моё сердце — Ваше. Навсегда. Даже если оно разбито, я не полюблю другую.
Я протягиваю руку и мягко касаюсь его локтя.
— Вы заслуживаете любви, милорд… Вы не должны делать этого с собой.
— Некоторые вещи не Вам исправлять, Ваша Светлость. Это было бы несправедливо по отношению к ней.
Наши взгляды встречаются, но его глаза полны печали по правде, которая никогда не изменится. Улыбка, которую он дарит, пуста, и я знаю — он никогда не устроит мне допрос.
Я смотрю на множество папок, накопившихся на его столе. На каждой странице исписана честь.
— Никогда не сомневайтесь в своей ценности, — напоминаю я ему. — Ибо Вы стоите даже больше, чем я.