Эртан
Шрифт:
— Я вижу, тебе уже лучше.
— У меня все зашибись, Ромка, — заверила я его. — И я опаздываю на зарубежку. Так что поднимайся, пей кофе и освобождай помещение.
…Запал кончился на третьей паре. Невнятная скороговорка «Извините-Вадим-Сергеич-можно-я-уйду-мне-нехорошо» срывающимся от слез голосом. Сорок минут косых взглядов в общественном транспорте («Девушка, вам плохо? Почему вы плачете?») В тот день я впервые напилась в одиночестве. До полной потери рассудка. До вертолетов. До выворачивания наизнанку… Впрочем, как раз это меня сейчас не интересует.
Да, я отлично помнила тот эпизод — но только внешние его проявления. Мне определенно нравилась та девушка, но это была не я.
Будем отталкиваться от того, что сидит в памяти крепче всего: от визуального ряда. Я закрыла глаза, сосредоточилась, как учил магистр, — и опрокинулась в тот теплый сентябрьский вечер почти шесть лет назад. Перед внутренним взором снова завертелась карусель: удивленные лица, восхищенные взгляды. Интимный полумрак, пятна света от автомобильных фар проплывают по стенам и потолку. Местный король Рома молча сидит на диване, смотрит с недоумением и интересом. Музыка. Взрывы хохота… Я погружалась все глубже, переходя от визуального ряда через звуки к телесным ощущениям. Театрально жестикулируя, изображаю какую-то историю. Самозабвенно танцую что-то довольно откровенное, с элементами стриптиза. Обнимаю робкого парнишку с соседнего потока. На лестнице витает горьковатый травяной запах — соседи сверху беззастенчиво курят шмаль. У поцелуя сладко-терпкий вкус вишневой настойки.
Я поймала себя на том, что руки пытаются повторить те жесты, а губы расплылись в радостной улыбке. Волна веселья — немного истеричного, но очень искреннего — родилась в груди и мощным потоком хлынула наружу…
Ощущение погружения в то состояние — «Юля-душа-нараспашку» — было таким реальным, что я машинально открыла глаза: убедиться, что я все еще сижу в королевском дворце на кровати тревожно спящего полуэльфа.
В следующий момент мир стремительно опрокинулся и что-то больно ударило меня по затылку. Из глаз посыпались искры, в голове зазвенело. Когда ко мне вернулась способность соображать, я обнаружила, что лежу на полу, а Вереск нависает сверху, прижимая к ковру мои запястья.
Глаза у него безумные, с нереально огромными темными зрачками. Покрытые испариной плечи влажно блестят в лунном свете. На шее бешено пульсирует голубая жилка. Спутанные черные волосы падают мне на лицо. (Судорожно втягиваю носом воздух, пытаясь поймать ускользающий аромат лесного вереска.) Дыхание, все еще тяжелое и прерывистое, почти обжигает мою щеку — кошмар неохотно отпускает свою жертву…
Сознание разделилось на две части: одна часть, разумная, трепетала от ужаса в ожидании развязки (кто знает, что взбредет в голову вытащенному из кошмара воину?), вторая — очевидно, не имеющая с разумом ничего общего, — с откровенным интересом разглядывала губы полуэльфа. Очень… гм… соблазнительные губы. Должно быть, он восхитительно целуется.
«Юля, ну о чем ты думаешь в такой момент,» — укоризненно заметил внутренний голос.
А о чем я, интересно, могу думать, когда на мне лежит полуобнаженный мужчина с телосложением античного бога и внешностью героя романтической легенды?
«Ты, помнится, говорила, что он не в твоем вкусе!»
«Молодая была, глупая.»
«Как давно ты повзрослела и поумнела, позволь спросить?»
«Боюсь ошибиться в подсчетах… что-то около четырех секунд назад.»
— Вам удобно? Или, может, перейдем на кровать? — я хотела вложить в эти слова иронию, но голос предательски сорвался.
Кажется, Вереск смутился, осознав двусмысленность ситуации. Впрочем, это никак не отразилось на его поведении: он методично обшарил глазами
— В следующий раз, когда надумаете оттачивать на мне свое чувство юмора, вспомните, что я могу понять вас буквально, — хрипло сказал он.
Я нервно облизнула пересохшие губы. Пожалуй, не стоит объяснять ему, что охватившие меня чувства весьма далеки от чувства юмора.
Оглядевшись, я заметила в изголовье кровати два меча в темных ножнах, закрепленные так, чтобы их можно было без труда выхватить из положения лежа.
— Вы сильно рисковали, — подтвердил Вереск, перехватив мой взгляд. — Обычно я пускаю их в дело, не раздумывая.
Вопрос, почему же он не сделал этого сейчас, застрял в горле.
Не глядя на меня, Вереск накинул рубашку и включил ночник. Он казался вполне спокойным, только слипшиеся на висках волосы напоминали о пережитом стрессе. Меня же, напротив, начало колотить. Зубы выбивали барабанную дробь. Я обхватила руками плечи, но это мало помогло — крупная дрожь сотрясала все тело.
Вереск достал из бара бутылку с янтарной жидкостью — местным аналогом виски, плеснул в стакан и молча протянул мне. Я так же молча выпила, не почувствовав вкуса. По телу разлилось приятное тепло, дрожь поутихла.
— Присаживайтесь, — Вереск кивнул на кресло рядом с журнальным столиком, сам сел напротив. — И потрудитесь, пожалуйста, изложить правдоподобную причину, которая заставила вас влезть в мою комнату через окно в три часа ночи. Помимо упражнений в остроумии, само собой.
Не вдаваясь в лишние подробности, я изложила свой сон и последовавшие за ним события. С каждым словом полуэльф все больше мрачнел. По окончании рассказа повисла тяжелая пауза. Вереск поднялся, снова подошел к бару, достал ту же бутылку (я, наконец, вспомнила, как называется напиток — стайн) и еще один стакан.
— Вам налить?
Я отрицательно покачала головой. Он налил себе стайна на два пальца и залпом выпил. Вернулся в кресло, прихватив с собой бутылку.
— Я должен извиниться, Юлия. Похоже, вы опять меня спасли. Не от смерти, но от чего-то крайне неприятного.
Вереск снова налил себе стайна. Помолчал несколько секунд, согревая бокал в ладонях, пригубил янтарную жидкость и продолжил.
— Я тоже был в той комнате. Видел человека, который собирался убить меня. И — ничего не мог сделать. В конце я почувствовал, как моя рука сдвинулась и зачем-то нажала на кнопку, но я точно знал, что не моя воля движет ею. Это было… странно. — Вереск сделал еще глоток. — Мне иногда снятся такие сны. Я уже видел эту комнату, раз пять или шесть. Обычно она пуста. Только однажды мне удалось увидеть там человека, в таком же зеленом костюме, как сегодня, но он ничего не делал — просто посмотрел на меня, на эти пищащие ящики справа, что-то записал в блокнот и ушел. Иногда я вижу компьютеры, улицы, полные автомобилей, людей в непонятных одеждах…
Слова «компьютеры» и «автомобилей» он произнес с акцентом, словно они были ему непривычны. Мои брови медленно поползли вверх.
— Вы сказали — «компьютеры»? Или мне послышалось?
— Женя объяснил, что так называются эти штуки со значками на кнопках. Сны появились вскоре после моего знакомства с ним. Не знаю… — Вереск выглядел почти растерянным. Я никогда не видела его таким. — Может быть, я просто вижу то, о чем он мне рассказывает?
— И часто вам снятся такие сны?
— Не очень. Сны про автомобили, компьютеры и другие непонятные вещи — они немного другие. Размытые, что ли… Скорее похожи на воспоминания о том, чего не было. Но эта комната… она всегда слишком реальна. И моя смерть… там, в лесу, помните?