Эртан
Шрифт:
«Ювелирная лавка господина Фандора» (так гласила корявая вывеска, сделанная неумелой рукой — очевидно, самим господином Фандором), располагалась в узеньком невысоком домике. Зажатый между двумя массивными двухэтажными зданиями из одинакового серого камня, он производил впечатление жалкое и трогательное — казалось, великаны-близнецы нарочно оттесняют дом вглубь улицы, чтобы рано или поздно занять его место.
Прежде, чем войти в лавку, Женя повернулся ко мне.
— Я еще не понял твою роль во всей этой истории, но она определенно есть, и игнорировать ее было бы глупо. Поэтому твоя задача пока что будет звучать несколько расплывчато:
— Так точно, сэр, — ответила я, пряча улыбку.
Женя удовлетворенно кивнул и толкнул тяжелую дверь.
Изнутри лавка мало чем напоминала ювелирные магазины моего мира с их респектабельными охранниками в дорогих костюмах, оптико-волоконными светильниками и рядами сверкающих витрин. Витрина была только одна — от входа я не видела, что в ней выставлялось, — остальное пространство, включая длинный прилавок, было завалено толстенными фолиантами, свертками и коробками. Освещали помещение два магических светильника, причем более яркий располагался не над витриной, а над маленьким столиком, за которым сидел благообразный старичок в длинном халате.
При нашем появлении владелец лавки — а это, несомненно, был он — отложил в сторону лупу и поднялся с табуретки:
— Чем могу быть полезен, господа?
— Добрый вечер, почтенный Фандор, — учтиво поздоровался Женя. — Меня интересует камень. Прозрачный светло-голубой топаз, ограненный в форме наконечника стрелы. Взгляните, вот его изображение. Несколько месяцев назад его видели в вашей лавке.
Старик внимательно рассмотрел протянутый рисунок и, возвращая его, сокрушенно покачал головой:
— Простите, молодой человек, не припоминаю. Вот если бы вас интересовал алмаз необычной огранки или, скажем, редкий магический амулет — тогда другое дело. А таких безделушек через мои руки в хороший день по десятку проходит.
Господин Фандор держался уверенно и благожелательно и вроде бы искренне сожалел, что не может помочь славному молодому человеку. И все же что-то в его словах меня насторожило. Что-то неуловимое — словно бы в безупречной симфонии проскользнула одна фальшивая нота, и через секунду ты уже не уверен — было? показалось?
Хозяин лавки не смотрел на меня, поэтому я отважилась состроить едва заметную скептическую гримасу. Жене хватило и этого.
— Господин Фандор, я понимаю, что в интересах безопасности клиентов вы стараетесь сразу вычеркнуть из памяти информацию о том, откуда приходят и куда уходят товары в вашем магазине. Однако, — тут Женя драматически понизил голос, — ситуация, косвенной причиной которой стал этот камень, затрагивает жизнь и честь одной очень дорогой мне особы. Вы знаете, что кхаш-ти редко выбираются за пределы крупных городов, но ради нее я проделал долгий путь и готов, если надо, отправиться на край света. И вот я здесь, и вынужден просить вас о помощи. Разумеется, — спохватился он, — ваша доброта будет оплачена по достоинству.
Жестом заправского фокусника Женя извлек откуда-то золотую монету и положил ее на прилавок. Я мысленно подивилась такой щедрости. За один золотой можно было на три или четыре дня снять комнату в хорошей Вельмарской гостинице. По моим представлениям, информация о камне, который и так лежал у меня
Фандор, однако, на монету даже не взглянул.
— Такая преданность делает вам честь, юноша, — медленно произнес он. — Это такая редкость в наше время… Хорошо. Я расскажу вам все, что помню. Три месяца назад ко мне в лавку зашел чхен и сказал, что ему нужно… некое снадобье — для нашей истории не важно, какое именно. Сам я, разумеется, в снадобьях ничего не смыслю, но у меня есть знакомый аптекарь, которому я иногда оказываю посредничество в таких делах. Я принял заказ и попросил клиента зайти на следующий день в то же время. Увы, оказалось, что аптекарь болен и не сможет изготовить снадобье к назначенному сроку.
«Молодой человек, — сказал я чхену на следующий день, — я дорожу своей репутацией, и мне бы не хотелось, чтобы о господине Фандоре говорили, что он обманывает клиентов. Я провинился перед вами, приняв заказ, который не в состоянии исполнить. Чтобы загладить свою вину, я хотел бы вам сделать небольшой подарок. Вот эту коробку мне принесли сегодня утром, и я еще сам не знаю, что в ней находится. Возьмите из этой коробки любой предмет, который вам приглянется.»
Чхен молча открыл коробку и сразу вытащил оттуда камень, о котором вы спрашиваете. На другие предметы он даже не посмотрел. Я не заметил в этом камне ничего необычного — он не представлял художественной ценности, магическими свойствами не обладал. Во мне проснулся профессиональный интерес.
«Простите мое любопытство, — сказал я. — Этот камень — ваш, и я ни в коем случае не стану нарушать свое обещание. Но все же — почему вы выбрали именно его?»
«Это он меня выбрал», — ответил чхен и вышел из лавки. С тех пор я его ни разу не видел.
Старик замолчал.
— Вы можете описать этого человека? — спросил Женя.
— Признаюсь, я вряд ли узнал бы его в лицо, если бы встретил еще раз. Но его главная примета была не на лице. Длинные волосы чхена были стянуты жгутом на затылке, и когда он повернулся, чтобы выйти, я заметил, что их концы окрашены в разные цвета. Вы знаете, что это значит?
— Да, почтенный Фандор. Благодарю за информацию, вы мне очень помогли. Прощайте.
— Всего доброго, молодой человек. Удачи вам в ваших поисках.
Две минуты спустя, когда мы уже медленным шагом ехали по улице, Вереск негромко сказал:
— Про интересы клиентов ты зря упомянул. У Фандора есть свои, хоть и довольно странные, понятия о чести, и задевая лишний раз эти струны, ты мог испортить все дело. Но легенда отыграна очень убедительно.
Женя пожал плечами, как бы говоря «Разве у меня бывает по-другому?», но было видно, что ему приятна похвала друга. Меня же, напротив, вся эта ситуация слегка покоробила.
— Чему радоваться-то? — с досадой буркнула я. — Что обманули старика?
Вереск исподлобья посмотрел на меня.
— Юлия, этот старик занимается скупкой краденого. Он не задает лишних вопросов, но это не значит, что он не догадывается о происхождении вещей, на которых зарабатывает деньги. И вряд ли старик настолько наивен, что не понимает, для чего чхену мог понадобиться яд.
Умом я осознавала, что полуэльф прав. Хозяин лавки определенно не являлся образцом безупречной морали. Но в то же время я видела, что старик помог Жене только потому, что поверил в его слезоточивую историю, и спекуляция на доверии почему-то оставляла гаденький осадок.